Хозяин колодцев - Марина и Сергей Дяченко

Игар долго и отчаянно умывался. Бросаясь в лицо, ледяная вода на какое-то мгновение возвращала его к жизни; потом стекающие в реку капельки становились теплыми, как его кожа, и всякий раз он длинно, прерывисто вздыхал.

— Молодец, — сказала невидимая в темноте Тиар. Он дернулся:

— Я?!

Вечер и половина ночи прошли для него в полубреду. Он, прежде слабеющий от одного только крика роженицы, помогал принимать младенца; в памяти осталось немногое, но и этого хватит…

Тиар распоряжалась отрывисто и внятно. Он менял какие-то окровавленные тряпки, держал какие-то инструменты, куда-то лил какую-то воду; несколько раз ему с трудом удавалось удержаться от обморока. Он прекрасно помнил это чувство, когда перед глазами сгущается муторная темнота и подгибаются колени; как ему удалось не грохнуться — останется тайной.

Лица роженицы он не помнил; какое-то заурядное, достаточно грязное лицо с красными от лопнувших жилок глазами. Он не понимал, как Тиар удается говорить с ней так неподдельно ласково и чуть не по-матерински твердо: сам Игар не мог относиться к роженице иначе, как с брезгливой жалостью. Он боялся и маялся, стискивал зубы и боролся с обмороком, и делал то, что велит Тиар, и отворачивался при этом, старался не смотреть, закрывать глаза…

— Полюби его, — уговаривала роженицу Тиар. — Он же чувствует, как ты его не хочешь… Такая злоба… За что?! Чем он виноват? Это же… Полюби, это твое, это все, что у тебя есть в мире… Твой дом, твое достояние… Полюби!

Роженица мычала, и по щекам ее текли слезы.

А потом Игар впервые в жизни увидел настоящего новорожденного младенца — не в нарядных пеленках, как их показывают на смотринах. Он на секунду замер с открытым ртом — существо в руках Тиар вопило. Пурпурное, похожее на неопрятного зверька — и в то же время несомненно человеческое, с тонкими волосами на макушке, с ресницами на прикрытых веках, с крохотными, беспорядочно сжимающимися ладонями…

— Девочка, — сказала Тиар счастливо. — Посмотри, Нита, какая девочка…

И, не смущаясь страшной синей пуповиной, уродовавшей новорожденное существо, она показала его матери. Поднесла поближе, что-то вполголоса приговаривая — и Игар замер, увидев, как серое заурядное лицо бродяжки преображается вдруг, становясь почти…

Он не знал слов. Он вышел, шатаясь; в темноте двора, не смотря на запрет хозяина, изнывали от любопытства двое работников и служанка:

— Ну?!

Он отодвинул их плечом и пошел прочь, к реке…

— Плохо тебе было? — негромко спросила Тиар, и в ее голосе он уловил непривычную теплоту.

— Я, наверное, не гожусь в подмастерья, — отозвался он глухо.

Тиар засмеялась:

— Некоторые мужья по десять ребятишек у собственной жены принимают — и ничего…

Он снова плеснул себе в лицо ледяной водой и ничего не ответил.

— Я думала, что мне и тебя придется откачивать, — сказала она с усмешкой. — К счастью, Нита довольно быстро и легко разродилась.

— Легко?!

Некоторое время оба молчали.

— Тиар, — наконец сказал он шепотом. — Я чего-то не понимаю. Почему в мире все происходит так… как будто люди растут на грушах?! Почему их по-прежнему так много, если… родить одного — хуже камеры пыток? Как человек… то есть женщина… может обрекать себя на это, еще и радоваться?!

В темноте он увидел ее глаза. В них отражался отблеск далекого огня — но ему показалось, что это загорелись наконец зеленые звездочки.

— Ты мальчишка, — сказала она непривычно мягко. — Но ты кое в чем прав… Кто не знает, как жизнь приходит — тот ничего не знает о жизни, Игар. Если бы они… все… — она прерывисто вздохнула. — Мужчины, гордые своим красивым блестящим оружием… если бы все они знали эту цену не понаслышке… — она коротко усмехнулась. — Но это глупость. Ничего не изменилось бы, Игар. Ничего, — он увидел, как звездочки в ее глазах дрогнули.

Ему вспомнилось селение Холмищи, в просторечии именуемое Кровищами. Жирная трава на поле давней битвы; девочка с деревянным украшением на шее, стоящая в проеме низкой двери…

Ему страшно захотелось помянуть Холмищи и сказать Тиар, что ее сестра помнит ее и беспокоится. Ему так сильно и всерьез захотелось признаться в этом, что он испугался и больно прикусил язык.

— Но насчет камеры пыток — ты не прав, — она вздохнула. — Ничего страшного в этом нет. Все плохое забывается так быстро… Иначе, ты прав, мир бы вымер. Если бы женщины думали только о своих страданиях…

— А ты рожала? — спросил он прежде, чем успел подумать.

Наступила тишина; он обнаружил вдруг, что видит ее силуэт. Занимался рассвет, видны стали очертания мельницы и дома, и сарая, стоящего поодаль, и стены камыша…

— А я не рожала, — сказала она мягко. — И не смущайся, ты не спросил ничего ужасного. У каждого человека своя судьба…

— Я действительно помог тебе сегодня? — спросил он после паузы. — Действительно… от меня был толк?

Теперь он мог видеть, как она улыбается:

— Даже удивительно, как тебе это удалось… Такому бледному, на грани обморока… Но если бы ты принимал роды дважды в неделю, как я, ты очень скоро привык бы…

— Дважды в неделю?!

— Иначе мир опустеет, Игар.

Воды не было видно — такой плотный стоял над рекой туман. Зато берега просматривались ясно, и во всей красе явилась мельница; из маленького окошка показалось заспанное, помятое лицо служанки.

— Жалко, что мельница не ветряная, — сказала вдруг Тиар. — Я с детства обожаю ветряные мельницы… А здесь что — вода в лотках… — она вздохнула. — Я думаю, она научится любить этого ребенка. Хоть и собиралась придушить его сразу после рождения.

— Да ее саму надо придушить! — возмутился он искренне.

Тиар опустила ресницы:

— Не стоит. Не надо так говорить. Ее ведь тоже кто-то когда-то в муках рожал…

У дверей сарая гурьбой стояли мельник с женой, работники, служанка, две собаки и пара ребятишек. Все без исключения, вытянув шеи, с любопытством заглядывали вовнутрь.

Спать не пришлось. Игар боялся, что Тиар после тяжелой работы потребует отдыха — но она сама заговорила о том, чтобы трогаться немедля. Отдохнувшая Луна резво помахивала хвостом; когда взошло солнце и далеко позади осталась деревня, Тиар придержала лошадь:

— Ну вот что, Игар… Солнышко, тепло… и очень хочется помыться. Времени займет немного, а… очень хочется. Подожди меня здесь, ладно?

— Вода же все равно холодная, — сказал он, растеряно глядя на реку. Тиар засмеялась:

— Я привычная… Быстро. Раз-два… Подожди.

Осторожно ступая, разводя в стороны камыши, Тиар углубилась в их трескучие заросли. Луна нашла себе кустик сочной, почти весенней травы и неспешно, с удовольствием его пощипывала; Игар сидел в двуколке, и назойливая мысль, мучившая его с момента знакомства с Тиар, понемногу превращалась в манию.