Делириум - Лорен Оливер

Хана меломанка; когда мы учились в средних классах, она могла часами серфинговать по библиотеке одобренных фильмов и музыки.

— Не совсем, — отвечает Хана и смотрит в сторону.

— Что значит «не совсем»?

Как и все остальное, Интранет в Соединенных Штатах контролируется и мониторится для нашей же безопасности. Все веб-сайты, весь контент, включая перечень разрешенных развлечений, который обновляется каждые два года, пишутся правительственными агентствами. Цифровые книги размещаются в БОК, библиотеке одобренных книг, фильмы и музыка — в БОФМ, библиотеке одобренных фильмов и музыки. За небольшую плату их можно скачать в свой компьютер. Конечно, если он у вас есть. У меня — нет.

Хана вздыхает и наконец поворачивается в мою сторону.

— Ты умеешь хранить секреты?

Вот теперь я уже сажусь по-настоящему и передвигаюсь на край кровати. Мне не нравится, как Хана на меня смотрит. Такой взгляд не сулит ничего хорошего.

— О чем ты говоришь, Хана?

— Ты умеешь хранить секреты? — повторяет она.

У меня перед глазами всплывает картинка: мы стоим перед лабораториями в день эвалуации, солнце жарит немилосердно, Хана наклоняется ко мне и шепчет о счастье и несчастье. Мне вдруг становится страшно. Я боюсь Хану и боюсь за нее.

— Да, конечно.

— Ладно. — Хана смотрит вниз, теребит пару секунд манжеты на шортах, потом делает глубокий вдох и говорит: — В общем, на прошлой неделе я познакомилась с одним парнем…

Я чуть с кровати не падаю.

— Что?

— Расслабься, — Хана поднимает руку с раскрытой ладонью. — Он исцеленный, понятно? Работает на городские власти. Вообще-то он цензор.

Пульс у меня приходит в норму, и я снова откидываюсь на подушки.

— Понятно. И что?

— А то, — тянет Хана, — мы с ним вместе в очереди к врачу сидели. К физиотерапевту, ты знаешь. Ну и разговорились.

Хана замолкает. Осенью она растянула связки голеностопа и теперь раз в неделю ходит на физиотерапию. Куда она клонит? Я не понимаю, как физиотерапия связана с музыкой, которую она только что слушала, и поэтому молча жду продолжения.

И Хана продолжает.

— В общем, я рассказывала ему об экзаменах, о том, что очень хочу поступить в Ю-эс-эм, а он рассказывал о своей работе, о том, чем занимается, ну, понимаешь, изо дня в день. Он кодирует доступ в он-лайн, чтобы никто не мог писать, что хочется, или постить, чтобы не размещали в Сети ложную информацию или всякие подстрекательские мысли, — («подстрекательские мысли» Хана закавычила пальцами и закатила при этом глаза), — ну и все такое прочее. Он что-то вроде охранника в Интранете.

— Понятно, — снова говорю я.

Мне хочется сказать Хане, чтобы она переходила ближе к делу. Я все знаю о строгостях в Интранете, каждый из них знает, но если Хану торопить, она может совсем ничего не сказать.

Хана делает глубокий вдох.

— Но он не просто кодирует. Он еще выискивает взломы. В основном этим занимаются хакеры, они умудряются проскочить ловушки и размещают свою собственную информацию. В правительстве их называют «всплывающие утопленники». Их веб-сайты могут плавать по сети час, день или два дня, прежде чем их обнаружат. Там полно всего неразрешенного — мнения людей, форумы, клипы, музыка.

— И ты нашла один такой.

У меня сжимается желудок, а в мозгу, как неоновые вывески, вспыхивают и гаснут слова: «незаконно», «допрос с пристрастием», «постоянный надзор», «Хана».

А Хана, кажется, даже не замечает, что я потеряла способность двигаться. Она вдруг оживляется и становится той энергичной и заводной Ханой, какой была всегда. Она упирается руками в колени, подается вперед и начинает говорить взахлеб:

— Нашла и не один. Десятки. Их там тысячи можно найти, если знаешь, как искать. Если знаешь где. Лина, это просто невероятно. Все эти люди… Они по всей стране… Проникают в Сеть через маленькие бреши. Тебе стоит почитать, что они там пишут. О… об исцелении. И это не какие-то там заразные, которые его отрицают. Есть люди здесь, среди нас, по всей стране, которые не считают, что…

Я смотрю на Хану с таким выражением, что она вынуждена сменить тему.

— А музыка! Ты бы только послушала! Невообразимая, удивительная, ни на что не похожая! От нее голову сносит, понимаешь? Хочется кричать, прыгать, ломать все кругом, вопить…

Комната у Ханы большая, почти в два раза больше моей, но у меня такое ощущение, будто она начинает сжиматься и стены начинают давить на меня. Кондиционеры если и работают, то я больше этого не чувствую. Воздух горячий и плотный, как влажное дыхание. Я встаю с кровати и подхожу к окну. Хана наконец умолкает. Я пытаюсь открыть окно, но оно не поддается. Я упираюсь в подоконник и со всей силы дергаю его вверх.

— Лина, — через минуту робко окликает Хана.

— Не открывается.

Я думаю только о том, что мне нужен воздух. В ушах треск радиопомех, перед глазами смазанные картинки: флуоресцентные лампы, белые лабораторные халаты, столы из стали, хирургические инструменты… Уиллоу Маркс волокут из лабораторий, она громко кричит, дом ее семьи исписан маркерами и краской.

— Лина, — зовет Хана уже громче. — Перестань.

— Заело. Наверное, дерево рассохлось из-за жары. Надо только открыть.

Я напрягаюсь, и окно наконец-то взлетает вверх. Слышится резкий треск, и шпингалет, который удерживал раму на месте, летит на середину комнаты. Какую-то секунду мы с Ханой просто стоим и смотрим на шпингалет на полу. Воздух с улицы не приносит мне облегчения — снаружи он еще горячее.

— Извини, — виновато бормочу я и не могу поднять глаз на Хану. — Я не знала, что оно на шпингалете. Мы дома окна не закрываем.

— Не волнуйся ты из-за этого. Мне плевать на это дурацкое окно.

— Однажды Грейс, когда была маленькой, выбралась из своей кроватки и чуть не забралась на крышу. Просто открыла окно и полезла наверх.

— Лина.

Хана хватает меня за плечи. Не знаю, может, это лихорадка или что-то другое, но меня знобит. А вот от прикосновения Ханы я чувствую ледяной холод по всему телу и отшатываюсь от нее.

— Ты злишься на меня, — говорит она.

— Не злюсь. Я волнуюсь за тебя.

Но это только половина правды. Да, злюсь, а на самом деле я просто в бешенстве. Все это время я, как верная подружка-идиотка, думала о том, как мы вместе проведем наше последнее настоящее лето; переживала — кого мне назначат в спутники жизни; нервничала из-за эвалуации, экзаменов и других обычных вещей… А Хана мне поддакивала, улыбалась, говорила, что все будет в порядке, хотя сама за моей спиной превращалась в человека, которого я не знаю. У нее появились секреты, странные привычки и взгляды на вещи, о которых мы даже думать не должны. Теперь я понимаю, что меня так напугало в день эвалуации, когда она повернулась ко мне и начала с огромными горящими глазами шептать о счастье. В тот момент моя единственная настоящая подруга исчезла, а на ее месте появился кто-то другой, кого я совсем не знаю.