Академия темных. Игра на выживание - Лика Верх

Периферийным зрением заметила, что мама не притронулась к еде. Обиделась. Жаль, что так получилось, но разговор о Виторе выше моих сил. Знала бы она, как я его не перевариваю…

– Мамуль, – я подняла глаза, – прости, пожалуйста, я не хотела тебя обидеть. Просто… – Как бы сказать? – У нас сложные отношения с Витором, и я хочу сама в них разобраться.

А еще лучше убить одного гада, и тогда на сотню проблем станет меньше.

– Конечно, – мама снисходительно улыбнулась. – Только имей в виду, ты всегда можешь со мной посоветоваться.

Я одарила ее ответной улыбкой и вернулась к салату. Не хватало мне из-за этого… этого… в общем, из-за Витора ссориться с мамой.

Ой, я даже не заметила, как стала называть ее мамой. И мне… это понравилось. Да простит меня моя мама.

* * *

После ужина меня повели в соседнее крыло замка. Я еще не видела здание снаружи, но догадывалась, что это нечто огромное, красивое и впечатляющее.

Встречали нас две молодые девушки, похожие на русалок. Длинные, чуть зеленоватые волосы, украшенные ракушками, закрывали им спину и грудь. Кожа поблескивала в отсветах светящихся шаров, словно чешуя, только вместо хвоста были ноги. А голоса их напоминали журчание воды, заслушаться можно.

Дерке и Сели, любезные русалки, сначала отправили нас в мини-бассейн с горячим молоком. Ощущения приятные. После молока мы окунулись в такую же «ванну», только с зеленоватой жидкостью. Ощущения смешанные. Последней была обычная вода, но с цветами. Я таких цветов никогда не видела, поэтому названия не знаю. Белый цвет у основания лепестков плавно переходил в розовый. Цветы лежали на воде стеблями вниз, но что удивительно: если за них потянуть, цветок не уходил под воду, как можно было ожидать, а все так же оставался на поверхности.

После омовений нас завернули в водоросли, затем натерли соком неизвестных мне фруктов, очень ароматных, и на этом оставили в покое. В относительном покое. Принялись за волосы.

Что-то втирали, чем-то мазали, мыли, сушили, снова мазали.

Мама испытывала наслаждение, у нее все было написано на лице. Я тоже позволила себе расслабиться и вкусить прелести перечисленных спа-процедур.

Последним на очереди был массаж. Окончательно разомлев, я совершенно не хотела вставать с кушетки. Мысленно послала званый ужин ко всем чертям, устроилась поудобней и провалилась в легкую дрему… но…

– Ирэночка, поднимайся, спать будешь потом.

Я притворилась глубоко спящей.

– Дорогая, ты ведь знаешь, что я могу тебя в зал прямо в таком виде отправить.

Аргумент! Но не настолько веский, чтобы я забыла про желанный сон.

– Рэне! – рявкнули мне в ухо. – Вставай сейчас же!

Люди, оставьте меня в покое! Увольте от своих вечеров, ужинов, кругов друзей! Тем более там будет Витор.

…А если я не пойду, кто испортит ему настроение, отомстит и сорвет с него маску «сама доброта»? Ради такого можно и сон отложить.

Бодро подскочив (ну, мне так показалось), натянула легкую улыбку (на деле получился реальный оскал) и пошагала за мамой. Как оказалось, к местным стилистам. Знала бы раньше, не сдвинулась с места.

Битый час мои волосы сбрызгивали пахнущей карамелью жидкостью, заплетали и расплетали. Лицо неустанно мазали косметикой. В общем, всячески изнуряли меня своими действиями. В результате я увидела в зеркале голливудскую диву. Хоть сейчас на красную дорожку.

Макияж яркий: глаза подведены черным, на щеках румяна, губы насыщенно-красные. Волосы оставили распущенными, и они мягкими локонами спадали на плечи.

Увидь меня дед с таким марафетом, собственноручно в таз с водой окунул бы.

Мама, к слову, выглядела не менее шикарно. Копна рыжих волос, как и у меня, была уложена волнами, макияж подчеркивал природную рыжину. Неудивительно, что папа из толпы бегавших за ним девиц выделил именно ее.

Платья нас дожидались прямо здесь. Мамин наряд из шелка цвета баклажана еще больше привлекал внимание к ее рыжим волосам. Вместо декольте была оголена спина, а разрез до бедра у платья в пол смотрелся невероятно сексуально.

Я же ощутила себя в платье развратной и легкомысленной. Одно дело – мерить его в присутствии портних, которые тебя уже и так полуголой видели. А другое – осознавать, что в этом платье ты выйдешь к незнакомым людям.

– Мам… – обескураженно протянула я.

Она тут же просекла мою запоздалую реакцию и перекрыла все пути к отступлению:

– Ирэне, ты прекрасна, и даже не думай смущаться.

Смущение – не то слово. Стыд лучше описывает мое состояние.

Дальнейшие попытки сменить наряд были восприняты воинственно, и в зал меня вели под неусыпным наблюдением, чтобы я ни в коем случае нигде не переоделась.

Мама грациозно вышагивала передо мной, покачивая бедрами, и лучезарно улыбалась всем, кто попадался на дороге. Впереди я разглядела широкий дверной проем, в который спокойно могли пройти десять человек в ряд. Звучала музыка, люди то выходили, то заходили, и у меня возникло нехорошее предчувствие относительно «скромного семейного ужина в кругу друзей». Похоже, он вовсе не скромный, а круг друзей довольно обширен.

Мои подозрения, к несчастью, полностью оправдались.

Зал действительно поражал размерами. Огромная люстра – первое, что бросилось в глаза. Множество золотых цепей со светящимися шарами переплетались под потолком в причудливую паутину, накрывая куполом все пространство. Отблеск света в белом камне создавал ощущение волшебства. Казалось, воздух мерцал. Не обошлось и без цветов – ими были украшены столы. Сами столы скромно располагались по периметру зала, оставляя основное пространство свободным для танцев.

– Ирэне! – шикнула на меня мать, дергая за руку. – Ты чего застыла?! Поприветствуй гостей!

Я? Так я… но… Да я же не готовила речь!

Целая гамма чувств отразилась на моем лице.

Мать вздохнула, по-королевски улыбнулась и, повернувшись к залу, хорошо поставленным голосом начала:

– Дамы и господа! Мы рады приветствовать вас в нашем доме, на этом скромном балу.

Никогда бы не подумала, что это называется «скромный бал».

– Сегодня, в этот замечательный вечер, мы искренне верим, что каждый из вас, кто еще не нашел свою вторую половину, обязательно ее встретит, а тот, кто уже обрел свое счастье, – укрепит его!

Все дружно зааплодировали, а это было кому сделать. В зале, по моим примерным подсчетам, находилось больше пятидесяти человек.

– Я прошу простить мою дочь, она немного волнуется, поэтому от имени нас двоих объявляю бал открытым!

Аплодисменты повторились, к нам стали подходить здороваться, кланяться, говорить комплименты, раздевать меня глазами… Хотя куда уж больше, и так почти все открыто. После десятого «благодарного мужчины» я занервничала. Где папа? Почему его нет? Мне очень хотелось, чтобы он увел маму. Ибо обращались все к ней, а смотрели на меня. Исчезнет причина – исчезнет проблема.