Завороженные - Александр Бушков

— И соглядатаи, конечно? — усмехнулся Маевский.

— Это уж как пить дать, — кивнул полковник. — Другого и ждать не стоит. Соглядатаи при нас появились бы в любом случае, а уж сейчас, когда хозяева наши краем уха прослышали, что речь идет о библиотеке альвов… Они ретивейшим образом охотятся и за книгами, и за всем прочим. Вы хотели задать вопрос, поручик?

— Я так понимаю… — осторожно сказал Савельев. — Если мы все же найдем какие-то книги, нам их следует скрыть?

— А вот в этом нет никакой необходимости, — почти весело улыбнулся полковник. — Вы не забыли, где служите отныне? Достаточно выяснить, где они эти книги держат. А уж потом ничего не стоит, так сказать, наведаться в эту потайную библиотеку посреди ночи, когда читателей нет, а стража снаружи, за запертыми дверями. Если эта библиотека находится в помещении достаточных размеров, чтобы там уместилась карета, задача и вовсе упрощается. Если нет… Усложняется ненамного. Мы ведь, запомните хорошенько, способны наведаться в любой миг здешнего времени. Главное — воздержаться от коллизий, когда путешественник по времени встречается с самим собой. Мы просто не знаем пока, к чему это может привести, ученые не пришли к единому мнению и оперируют лишь теориями…

— Простите, господин полковник, я и забыл…

— Ничего, со временем привыкнете… Итак, когда мы прибудем, нас встретит здешний высокопоставленный чин тайной полиции, которому вменено в обязанность нас опекать, содействовать при необходимости и, конечно же, за нами шпионить. Но к последнему стоит относиться философски, как к досадной неизбежности — мы на их месте вели бы себя точно так же. Должен вас предупредить, что это женщина благородного сословия, понятно — здесь чины тайной полиции сплошь состоят из дворян, даже более того — из представителей определенных родов и фамилий. Наследственная служба, знаете ли. Покрытые выполняют исключительно функции, так сказать, услужающие — уличные шпионы, осведомители… Ничего нового, впрочем, у нас отбор в корпус жандармов тоже ведется исключительно среди дворян, правда, наследственного характера у нас это не носит. Так вот, эта особа…

— Женщина? — оживился Маевский. — Поневоле на ум приходит Дюма. «Женский голос, — воскликнул Арамис. — Ах, много бы я дал, чтобы она была молода и красива!»

— Господин штабс-капитан… — произнес полковник совершенно другим тоном.

Выражение его лица не изменилось ничуть, но глаза стали ледяными, а в голосе звенел металл. Штабс-капитан Маевский, словно подброшенный этим пронизывающе-холодным взглядом, медленно поднялся из-за стола и вытянулся. Поручик едва не последовал его примеру. «Да, это не просто штабной байбак, — подумал он с уважением, — это — командир. У него не забалуешь…»

— Господин штабс-капитан, я бы вам категорически посоветовал поумерить игривость, — продолжал полковник. — Всему должны быть пределы, перед нами поставлена важная и серьезнейшая задача… Разумеется, кроме писаных правил, всегда существуют еще и неписаные. Вы опытный офицер с большими заслугами и, конечно, имеете право на некоторые вольности и поблажки, однако извольте держаться в рамках. Вы к тому же подаете дурной пример поручику, только-только начинающему службу. Он еще, чего доброго, может решить, что в дали от начальства можно позволить себе некоторую разболтанность. Меж тем это совсем не так, верно?

— Конечно, — сказал Маевский с видом истинного покаяния. — Виноват, господин полковник…

— Садитесь, — полковник улыбнулся как-то бледно, словно бы устало. — Вам не придется ничем жертвовать: эта особа и в самом деле молода и красива… однако, как я успел убедиться, умна и хитра, так что не позволяйте себе расслабляться. Особа эта ничуть не похожа на недалекую простушку, занявшую наследственную синекуру… — Он помолчал. — В связи с этим вам будет дано поручение, которое вряд ли вызовет у вас неприятие. Постарайтесь испытать на ней всю силу вашего пресловутого злодейского обаяния. Можете считать, что руки у вас совершенно развязаны. Упрекать вас никто не будет, наоборот…

Штабс-капитан осторожненько поинтересовался:

— Господин полковник, вы серьезно?

— Абсолютно. Если удастся установить с ней особые отношения, возможно, и удастся кое-что выведать… Возможно… — он потер лоб, пожал плечами словно бы с некоторой виноватостью. — Аркадий Петрович, вы, я вижу, несколько изменились в лице… Что поделать, что поделать. Мы сплошь и рядом не благородные сражения ведем, а выступаем в роли натуральных шпионов и частенько вынуждены отступать и от дворянской, и от воинской чести, чего при других условиях никому бы не простили, в том числе и самим себе… Такая уж служба выпала, такие уж жестокие игры… Вас это поражает? Отвращает? Вы, быть может, осуждаете?

Почти не задумываясь, Савельев ответил:

— Вряд ли я имею такое право — осуждать, господин полковник. Служба принимается такой, какова она есть, и, коли уж что-то заведено, не младшим офицерам это менять…

Полковник какое-то время испытующе приглядывался к нему, потом кивнул, словно бы удовлетворенно, перевел взгляд на Маевского:

— В общем, Кирилл Петрович, вы получили недвусмысленный приказ который вам, есть такие подозрения, только по нраву?

— Не могу отрицать, господин полковник, — ответил бывший синий гусар, приободрившись, подкручивая свои роскошные кавалерийские усы. — Как старый циник, чье сердце не отягощено высокими привязанностями…

И он благоразумно умолк, несомненно, вспомнив о приказе держаться в рамках.

— Вот, кажется, и все, — сказал полковник решительно. — Остальное вам придется постигать самим, на месте. Пойдемте, господа. Нам добираться не менее часа…