Полночный поцелуй - Лара Эдриан

— Поцелуй меня, — попросила Габриэлла, крепко обнимая его за плечи.

Лукан приподнялся, она выгнулась, будто ее тянуло к нему магнитом, ей страстно хотелось ощущать его внутри себя. Его член, прижатый к ее бедрам, обжигал, ее чрево жаждало поглотить его. Ее рука скользнула вниз и погладила член, бедра приподнялись, приглашая.

— Возьми меня, — прошептала Габриэлла. — Я хочу чувствовать тебя внутри, Лукан. Сейчас. Пожалуйста.

Лукан откликнулся на ее призыв. Головка члена требовательно пульсировала у самого входа, все его тело дрожало, Габриэлла чувствовала эту дрожь, обнимая его за плечи; казалось, до этого мгновения он сдерживался, а сейчас готов был полностью отдаться страсти. Габриэлла так хотела, чтобы он вошел в нее, промедление сравнимо было с мучительной смертью. Сдавленный рык горячей волной опалил ее шею за ухом.

— Ну же, — молила Габриэлла, двигаясь и пристраиваясь под ним так, что теперь ему было достаточно одного толчка. — Не надо деликатничать, я не сломаюсь.

Лукан поднял голову и посмотрел ей прямо в лицо, сквозь полуопущенные ресницы Габриэлла поймала его взгляд и почти испугалась горевшего в его глазах неукротимого огня, в котором зрачки сделались почти невидимыми. Этот огонь наполнял ее каким-то сверхъестественным жаром. Черты лица Лукана заострились, кожа на скулах натянулась.

«Удивительно, как странно освещение гостиной преобразило его лицо», — смутно подумала Габриэлла. И в это мгновение свет каким-то невероятным образом мигнул и погас, а поток ее мыслей прервал тот страстно желанный толчок. Габриэлла не смогла сдержать дикий стон наслаждения.

— О боже! — со всхлипом выкрикнула она, сжимая его член мышцами. — Ты великолепен.

Лукан уронил голову ей на плечо, чуть приподнялся — и вновь последовал толчок, еще глубже. Габриэлла вцепилась в крепкую спину, прижимая Лукана к себе и одновременно приподнимая бедра навстречу его страсти. Он издал какой-то звук, жуткий, дикий. Член двигался с неистовой силой и быстротой и, казалось, еще больше увеличился в размерах.

— Я так хочу тебя, хочу с первой минуты, как увидел, — выдохнул Лукан.

Его признание еще больше возбудило Габриэллу, потому что и она безумно хотела его с первой минуты их первой встречи. Она запустила пальцы в его волосы и что-то нечленораздельно выкрикивала, содрогаясь под его интенсивными толчками. Он вытащил член и тер его между ее ног, она ощутила, как в глубине чрева зародился импульс нового оргазма.

— Я могу заниматься этим всю ночь, — хрипло произнес Лукан, горячим дыханием обжигая ей шею. — Боюсь, я не смогу остановиться.

— Нет, Лукан, не останавливайся… прошу… не останавливайся.

Габриэлла крепко держалась за него, пока он стремительно двигался. Она только и могла, что вскрикивать, сотрясаясь от оргазмов, следовавших один за другим.

Лукан спустился по ступенькам крыльца дома Габриэллы и зашагал по темной тихой улице. Он оставил ее в спальне, сладко утомленную и погруженную в глубокий сон, она ровно дышала, набираясь сил после трех часов непрерывного секса. Он никогда не совокуплялся с женщиной так долго, с такой силой и страстью.

И все же он не чувствовал полного удовлетворения, он хотел еще… Хотел ее.

Это было просто чудом, что ему удалось скрыть выросшие под наплывом страсти клыки и горящие огнем глаза с узким росчерком зрачков. Еще больше удивляло то, что он сумел не поддаться огромному, как океанская волна, желанию вонзить клыки в ее такое сладкое горло и напиться крови до опьянения, рядом с ней, когда каждая клетка тела только этого и жаждет, трудно доверять себе.

То, что он пришел к ней сегодня, — чудовищная ошибка. Лукан полагал, что секс немного остудит тот жар, что она в нем разжигает. Еще никогда так сильно он не ошибался. Овладев Габриэллой, войдя в нее, он понял, насколько слабым она способна сделать его. Она пробуждала в нем дикий, животный инстинкт, и он преследовал ее со страстью голодного хищника, каким и являлся на самом деле. Лукан не был уверен, что ему хватит сил и воли сдержать эту страсть. И она…

Господи, она не отвергла его.

Если бы отвергла, это было бы с ее стороны актом милосердия по отношению к нему, но вместо этого она принимала каждую искру его огня и отвечала, требуя большего.

Поверни он назад, окажись вновь в ее спальне, он бы еще несколько часов провел с ней. По крайней мере, он отчасти удовлетворил бы свою страсть. И если Лукан не сможет погасить растущую в нем мучительную жажду, лучше дождаться рассвета, и пусть солнечные лучи испепелят его тело.

Пожалуй, это будет самым правильным решением, раз уж он так слаб в своем служении долгу.

Лукан выругался сквозь зубы и повернул в сторону, где кипела ночная жизнь. Все тело подрагивало в нетерпении, зрение обострилось, дикие инстинкты проснулись.

Он снова жаждал крови.

Голод пробудился слишком рано, в последний раз Лукан напился достаточно, чтобы хватило на неделю и даже больше. Прошло всего несколько ночей, а желудок уже сводило. В последнее время приступы голода участились, и чем больше усилий Лукан прилагал, чтобы сдержать его, тем нестерпимее была мука.

Ограничение.

Именно оно позволяло ему держаться так долго. Насколько его хватит… И что потом? Неужели он действительно поверил, что чем-то отличается от своего отца? Его братья — оба старше и сильнее его — были сыновьями своего отца. Кровожадность поразила обоих: один по собственной воле оборвал свою жизнь, когда пагубное пристрастие достигло опасного предела, второй пошел дальше, стал Отверженным и погиб от меча воина.

Лукан принадлежал к первому поколению и был наделен огромной силой и властью, вызывал у представителей последующих поколений уважение — незаслуженное, как он считал, — но именно эта сила была его проклятием. Как долго еще он сможет бороться и побеждать в схватке с собственной природой, темной и свирепой? Случались такие ночи, когда он чувствовал безмерную усталость от борьбы с самим собой.

Шагая по улицам среди любителей ночной жизни, Лукан внимательно смотрел по сторонам. Он выполнял долг — охотился, но вместе с тем радовался, что Отверженные не попадали в поле зрения. Взгляд выхватывал покинувших Темные Гавани вампиров младших поколений, которые, подобно ему, разгуливали по улицам в поисках добровольных Доноров.

Лукан видел совсем юных вампиров, они толкали друг друга локтями и шептались; шелестом ночной листвы до его слуха долетали слова «воин» и «П1». Их священный трепет и любопытство раздражали Лукана. Вампирам, рожденным в Темной Гавани, редко выпадала возможность встретить воина, одного из оставшихся в живых основателей Ордена, некогда славного, а ныне безнадежно устаревшего.

Многие знали старые истории о том, как несколько столетий назад восемь самых свирепых представителей Рода объединились и уничтожили кровожадных Древних и служившую им армию Отверженных. Те воины стали легендарными. В течение веков их Орден претерпевал всевозможные изменения: во времена конфликтов с Отверженными он увеличивал численность и зону охвата и практически исчезал в мирные периоды.