Дом Солнц - Аластер Рейнольдс

— Где вы слышали о Доме Солнц? — поинтересовалась Портулак. — Звучит как наименование Линии, вроде Дома Цветов или Дома Мотыльков, но такой Линии нет.

— Когда-то я знал, что обозначают эти слова, — сказал ей Геспер, — но сейчас уверен лишь в том, что они имеют отношение к Вигильности. Одно название тянется за другим, будто между ними очевидная связь.

— А что говорит космотека? — спросил я.

— Ничего. То есть словосочетание встречается много раз применительно ко многим цивилизациям, но мне ни один вариант не подошел. Нужное я сразу почувствовал бы — да, мол, вот оно.

— Это словосочетание ничего не значит, — настаивал доктор Менинкс.

— Только потому, что вы так решили? — подначила Портулак.

— Все это ерунда. Вигильность не подпустила бы Геспера к себе. Они с роботами не контактируют. От машин машинные болезни — вирусы и паразиты, которые искажают и портят данные намеренно или случайно. Поэтому машинный народ всегда общался с Вигильностью через посредников-людей, верно, Геспер?

— Совершенно верно, доктор Менинкс.

— Тогда не нужно объяснять, что ваша миссия не имела бы смысла. В хранилища информации вас бы точно не впустили. Зачем тогда вообще покидать Кольцо Единорога?

— А вдруг эту сложность предусмотрели? — спросил Геспер, словно рассуждая вслух. — Доктор, вдруг машинному народу потребовался прямой доступ к Вигильности, то есть без посредничества людей? Вдруг моя миссия считалась столь важной, что архив должен был изучать лично я?

— Вас бы все равно не допустили, ну, или на части разобрали бы.

— Еще не факт. — Геспер поднял левую руку и снял золотые пластины, обнажив органическую ткань, которая так встревожила Менинкса. — Доктор, возможно, вы разгадали загадку. Улетая с Кольца Единорога, я мог не знать своей истинной цели — не больше, чем вы понимали свою, когда покидали родину. Позднее выяснилось, что нужна консультация Вигильности. Тогда я для маскировки стал преображаться в биоробота. Похоже, начал с левой руки, чтобы проверить свои силы перед полной трансформацией.

— Удобная гипотеза, — съязвил доктор Менинкс, но прозвучало это не слишком уверенно.

— По-моему, вполне логично, — отметил я. — Геспер преобразовал одну руку, но Атешга взял его в плен и помешал закончить начатое. Маскировался Геспер не чтобы уподобиться человеку, а чтобы провести кураторов и попасть к архивам Вигильности. Геспер, думаешь, у тебя бы получилось?

— Похоже, я твердо верил в успех.

— Но задача-то непростая, — проговорила Портулак. — Внешность можно изменить, но разве ты прошел бы проверку?

Человек-машина вернул пластины на руку.

— Могу только догадываться, что предусмотрел это. Очевидно, большую часть моих когнитивных устройств пришлось бы отдать под биокомпоненты — мышцы и сухожилия — и, как следствие, на время отказаться от ряда функций или свести их использование к минимуму. Скелет мой остался бы механическим, но ведь наряду с процессорами в него можно было встроить и антисканеры, чтобы при проверке выдать механику за кости и мозг. В любом случае вероятность обнаружения или поломки существовала бы. Раз я не принял это в расчет, значит данные хотел получить во что бы то ни стало.

— Если бы тебя поймали, Вигильность прервала бы все контакты с машинным народом, даже через посредников. Ты наверняка понимал это, но на риск пошел.

— Видимо, считал дело очень-очень важным, — обескураженно отозвался Геспер, словно не верил, что решился на нечто столь опасное.

— Вы же подыгрываете ему! — возмутился доктор Менинкс. — Неужели сами не видите? Вигильность — удобная отмазка для переродившейся руки, вот Геспер и вцепился в нее.

— Если я не интересовался Вигильностью, то что делал у рукава Щита — Южного Креста?

— В самом деле, — вставил я.

— С меня довольно! — заявил аватар и с шорохом развернулся на каблуках. — Шаттерлинги, вас же за дураков держат! Самое разумное сейчас — запереть робота. Позвольте Гесперу бродить по кораблю, и очень сомневаюсь, что хоть один из нас выйдет из латентности. Лично я свои шансы высоко не оцениваю.

— Простите, что вызвал такой разлад, — проговорил робот, когда аватар удалился. — Пожалуй, доктор прав, и ради общего блага мне стоит вернуться в клетку.

— Это ни к чему, — возразил я.

— Совершенно ни к чему, — поддержала меня Портулак. — По мне, так пусть Менинкс гниет в своем аквариуме. Очень жаль, что кентавры не пропустили через барьер пару хищников, когда он плескался у них в бухте.

Два дня спустя мы с Портулак занимались любовью, а потом расстались. Переброс на «Серебряные крылья зари» занял буквально секунды. Портулак отправилась в криофаг, я — в стазокамеру. Я настроил компрессор времени и закапал себе в глаза синхросок. Портулак заснет, охладившись до анабиоза, я погружусь в субъективную реальность и за пару мгновений пронесусь сквозь года́.

В мыслях царило полное спокойствие. Мы вычистили нить, сочинив два логически последовательных рассказа. Мы опоздаем на пятьдесят пять лет, но нас оправдывают и еще один прожитый цикл, и гость.

Я уже скучал по Портулак и представил ее рядом с собой. Заниматься любовью для нас с ней как растворяться в общем зеркале. Во время секса мы столько раз делились воспоминаниями, что я четко представлял, каково быть Портулак. Я прочувствовал всех ее любовников, она прочувствовала моих. Словно отражения в зеркальной галерее, они преломлялись друг о друга, таяли в фон, в море чувственного опыта. Я был девушкой, потом тысячей мужчин, женщин и их партнеров.

Активировалось поле стазиса. Синхросок подействовал, и я понесся в будущее на корабле, пожирающем пространство и время.