Инквизитор. Природа зверя - Надежда Попова

День тянулся неторопливо – нестерпимо медленно тащился сквозь время. Постояльцы разбредались по комнатам, выбредали обратно в зал, заказывая снедь и выпивку различной крепости просто от скуки; Вольф Велле, исполняя указания, трижды за день выходил в метель, чтобы натопить быстро остывающую конюшню, а сам владелец не отходил от стойки, дабы не упустить момента, когда очередной постоялец, в очередной раз соскучившись, попросит очередное блюдо или очередную кружку.

Курт не покидал зала вовсе, намертво приклеив ворчащего помощника к доске. Снова единожды выиграв, Бруно загорелся было и с воодушевлением продержался еще три партии, однако к вечеру оживление несколько спало, и, выставляя вперед последнюю башню, помощник отмахнулся, потирая глаза:

– Satis.[10]Это уже не забавно. Играю последнюю; я устал и начинаю туго соображать.

– Я тоже. Но как раз с этого и начинается все самое интересное. В усталых мозгах, знаешь ли, временами рождаются идеи самые внезапные, любопытные и удивительные. Или, быть может, разум здесь ни при чем? – сам себе возразил Курт, не отрывая от доски задумчивого взгляда. – И в такие мгновения просыпается интуиция. Ведь ходов можно сделать множество – из одной и той же позиции может быть pro minimum два выхода; и как ты выбираешь только один из них? Порою – просто не видя второго, порою взвешивая их и предпочитая более верный или более рискованный, в зависимости от собственного расположения духа. Вот это и впрямь забавно. А ведь это игра точная, выверенная, теоретически можно достичь высот, просчитывая заранее на три хода, на пять…

– И?

– И проиграть при том, – докончил Курт, переставив крестьянина вперед.

– Что, несомненно, и будет, – кисло согласился помощник. – Сдаюсь.

– Не попытавшись?

– Теперь у тебя две королевы. Смысл суетиться?

Два мгновения Курт сидел неподвижно, глядя на разложенную доску, и аккуратно, неспешно повернул ее, поменяв местами две неравные армии.

– Мой ход, – сообщил он, кивнув. – Id est[11], твой.

– И к чему это? Хочешь доказать, что ты с такой расстановкой сумеешь меня сделать? Не трудись. Верю. Сможешь.

– Почему?

– Ты лучше играешь, – пожал плечами Бруно, и он усмехнулся:

– Нет, это не ответ. И не объяснение.

– Ну, как угодно. Тогда так: ты увидишь ход, которого я не вижу. Так – сойдет?

– Возможно. Возможно, увижу, а возможно – нет; это ведь тоже зависит от моего расположения духа. Буду ли я внимателен, чтобы увидеть, буду ли отвлечен иными мыслями – и не увижу… В этой точной игре, выстроенной на закономерностях, немало неточных и подчиненных случайностям поворотов.

– Мозг она тебе уж точно повернула, в этом – без сомнений… Все, – повторил Бруно решительно. – Больше я не в силах. Я не внимателен, ничего не вижу и нахожусь в совершенно кошмарном расположении духа.

– Окончи хотя бы партию.

– Не хочу, в конце концов. Имею я право на собственные желания, или вся моя жизнь – потакание твоим прихотям?

– Слабак, – констатировал Курт; помощник усмехнулся:

– Нет, это со мной не пройдет. Не зацепишь.

– Hasenfuβ[12], — добавил он настойчиво, и Бруно показательно вздохнул:

– Со всем смирением, возложенным на меня моим чином, прощаю тебе обидные речи, но играть все равно не буду.

– Нечасто доведется такое увидеть.

Курт вопросительно обернулся на владельца редкой кобылицы за соседним столом, и тот, кивнув на доску, пояснил:

– Обыкновенно трактирные забавы – это кости, но вот такое, признаюсь, вижу впервые. Еще я вижу, твой противник выдохся… Не возражаешь?

– Он не возражает, – согласился Бруно, поднимаясь. – Вот тебе новая жертва, причем добровольная. Теперь я, наконец, свободен и могу пойти прилечь.

– Твой приятель, кажется, не слишком-то жалует эту забаву, – заметил вояка, пересаживаясь к Курту. – А ты, сдается мне, увлечен всерьез.