Конклав ночи. Охотник - Александр Сивинских

– Ты молодец, Родя, – сказал Рыков и крепко обнял (а по совести говоря, болезненно стиснул) плечи жены. – Не подвел меня. А теперь убей сопляка!

Вот так мне посчастливилось услышать первый в жизни приказ высшего упыря. Да не какого-нибудь свежеиспеченного нетопыря, имеющего пару маломальских клыков в загашнике да пару во рту, а самого настоящего патриарха. Сопротивляться ему – невозможно. Я еще дослушать не успел эту команду, а руки уже начали стрелять. Промахнуться на таком расстоянии казалось нереальным.

Я промахнулся четырежды.

Пятая, последняя пуля сшибла Чичко с ног.

Он шлепнулся на живот, но тут же поднялся на четвереньки и вдруг – словно вывернулся наизнанку. Одежда и повязка с головы разлетелись в стороны сотней грязных лоскутов. Вместо Чичко возникло кошмарное существо. Мертвенно-бледная кожа, сильные конечности с цепкими пальцами-когтями, лиловый кожистый гребень вдоль хребта, гигантские половые органы и толстая, складчатая как у игуаны шея. Головы – не было. Действительно не было. Шея оканчивалась пастью. ПАСТЬЮ. В эту жуткую дыру без труда вошел бы футбольный мяч. Два ряда треугольных зубов двигались в противофазе, будто зубцы газонокосилки. В ярко-алой с желтыми разводами глотке что-то пульсировало. Не то клубок змей, не то десяток языков. Рана от пули – на груди – быстро затягивалась.

Вурдалак обратил пасть к небу, издал пронзительный вой и прыгнул. На меня.

Я встретил его взмахом шашки. Он увернулся. От первого удара, но не от второго. Кончик клинка чиркнул по исполинским гениталиям. Упырь завизжал, сделал быстрый, очень длинный скачок в сторону. Еще один. Повалился, перевернулся на спину и начал с остервенением не то грызть, не то лизать поврежденные органы. Не успел я приблизиться, чтоб довершить дельце, как он вновь оказался на четырех лапах. Прижался брюхом к земле. Омерзительно виляя задом, словно течная кошка, и так же противно мяукая, попятился.

А потом втянул свою шею-пасть в костистые плечи. Чтобы через мгновение, выбросив ее резко вперед, плюнуть.

Клубком не то змей, не то языков.

Когда харкотина врезалась мне в лицо, оказалось, что это – пиявки. Огромные и очень, очень проворные пиявки. Они тут же впились в щеки, в лоб, в губы, а одна – в левое веко. Было больно, было чудовищно больно, точно в лицо мне плеснули кипятком или кислотой. Я сразу потерял ориентацию в пространстве. Выронив шашку, принялся с диким ревом сдирать ногтями твердые извивающиеся тельца паразитов. Казалось, они отрываются вместе с кусками кожи и мяса. Какой-то частицей сознания, чудом сохранившим трезвость мысли, я понимал, что являюсь сейчас легкой добычей для Чичко. Поэтому отступал назад, брыкаясь вслепую ногами.

Упырь все не нападал.

Выцарапав последнюю пиявку, я приоткрыл один глаз.

Чудовище тонуло. Из взбаламученного, покрытого лопающимися пузырями болотного газа «окна» выставлялась только мучительно вытянутая, исполосованная когтями шея с разинутой пастью да судорожно скрюченная кисть.

«Оом-мо-хыыыы», – вырывался из пасти почти человеческий стон.

Рядом, на кочке сидела Мурка и внимательно наблюдала за гибнущим вурдалаком.

– Ты едва не опоздала, девочка, – пробормотал я окровавленным ртом и облегченно улыбнулся.

Мурка неодобрительно скосила на меня глаз.

– Отличная работа! – победоносно заорал Рыков. – Иди сюда, я обниму тебя, Родька!

– С гребаными упырями обниматься… – пробормотал я.

Он услышал и захохотал. Потом резко оборвал смех и повторил, заботливо и душевно, как добрый доктор Айболит, выговаривая слова:

– Подойди, Раскольник. Ты же кровью истечешь. А я запросто остановлю кровотечение. Подойди ко мне.

И вновь тело перестало слушаться разума; ноги сами собой понесли меня к проклятому нетопырю. Глаза залило кровью из ран на лбу, я не видел, куда ступаю, спотыкался, скверно ругался во всю глотку, но шел. Наконец, приблизился. Он сказал: «Замри, мальчик» – и принялся вылизывать мое лицо горячим, мокрым толстым язычищем. Начал со рта и бороды.

– Меня сейчас вырвет, – предупредил я, когда Рыков оставил в покое мои губы и взялся за глаз.

– Перетерпишь, – приказным тоном сказал он, ненадолго прервавшись. – Иначе заставлю сожрать все, что попадет на меня.

Пришлось терпеть. Зато, когда он закончил эти омерзительные процедуры, рожа моя стала как новенькая. То есть, возможно, на ней и остались язвочки от челюстей пиявок, но боль прошла совершенно. И кровь больше не сочилась.

– Круто, – сказал я, ощупав лицо. – А геморрой не лечите?

– Лечу. Горячей кочергой, – сообщил Рыков, с любовью поглядывая то на меня, то на Ирину. Но чаще всего на рюкзачок. – Осталось решить вопрос с докучливым лейтенантиком. Почему-то он все еще не утонул. Может, упихнуть его палкой? Или пальнуть в глотку из ружья? Чем у тебя заряжены патроны, Родя? «Нарциссами»?

– Как выяснилось, вы вообще живучие твари, – сказал я. – Поэтому у меня есть предложение получше.

– Граната! – весело воскликнул Рыков. Настроение у него было замечательное. – Но где же она?

Я мотнул головой:

– Сунул в рюкзак, когда его Ирине передавал. Надо было освободить руки для ружья. Повернись-ка, красавица.

Ирина, все еще безмолвная и заторможенная, будто сомнамбула, медленно повернулась. Когда подполковник понял, что я собираюсь сделать, было уже поздно. Упершись левой рукой между лопаток Ирины, правой я с силой дернул рюкзачок на себя. «Липучки» на лямках расстегнулись. Я отпрыгнул назад.

– Стой! – жутко закричал Рыков.

– Мурка, – скомандовал я.

Росомаха, давно уже подкравшаяся сзади, сшибла подполковника на землю. Затем коротким, точным ударом лапы хлопнула его по затылку.

– Это предупреждение, – сказал я. – Не вздумай проверять ее реакцию, подполковник. Переломать упырю шейные позвонки для нее легче, чем для тебя – вылизать мой глаз. Поверь, знаю, что говорю.

И все-таки отходил я с опаской. По пути подобрал шашку, обтер о штаны, сунул в ножны. Затем, прыгая с кочки на кочку, подобрался к никак не желающему окончательно утонуть Чичко. Осторожно подсунул под когтистые пальцы рюкзачок с Книгой Рафли. Пальцы судорожно сжались, дернулись – и вурдалак, будто только того и дожидался, ухнул в трясину целиком. Лишь на месте широко разинутой пасти закрутилась воронка жидкой грязи.

В эту воронку я и метнул гранату. Изо всех сил рванулся обратно, прыгнул, закрывая голову руками, вжался в мокрую траву и почувствовал, как вздрогнула земля. На спину и затылок упало несколько ошметков грязи.

Рыков зарыдал в голос, словно единственного ребенка потерял.

Я встал, развернулся. На взбаламученную поверхность болота поднимались пузыри.

– Вот теперь действительно все, – тихо проговорил я и крикнул: – Мурка, девочка, отпусти подполковника. Его время еще не наступило. А ты, Рыков, не забывай наш договор.