Шило с прицепом - Джейд Дэвлин

Ух епть!!! Мать моя нерпа с тремя глазами! Это что за… едридрызь?! Две едридрызи!

Прииск, судя по всему, был заброшен еще с осени, тяжелые снега почти расплющили холмик старательской землянки, вдавили в грязь остатки лотков для мытья золота, каких-то инструментов и тряпок, среди которых белели обломки костей… а над всеми этими руинами в воздухе висели две черные тени, похожие на страшненькую такую помесь обезьяны и моржа. Пакости слегка подергивались на легком ветерке и то и дело выстреливали во все стороны черные тонкие щупальца, словно трогая воздух в поисках чего-то.

«Хорошие твари, крупные. И при этом к месту привязаны, слишком безлюдно вокруг — не за кого зацепиться. Одни мы бы с ними не справились, но с главой твоего клана — самое то!» — мне кажется или он мысленно облизнулся? Похоже, парень воспринимает этих страхолюдин не более чем как вкусный обед… хм, ну для охотника логично. А по мне, так они редкостно неаппетитно выглядят.

«Странно даже, что за ними никто еще не явился: видимо, Мастеров стало действительно слишком мало. Обычно таких бьют сразу после смерти носителей».

«Тропу запечатали и оставили до весны, не до них было, — сказала вдруг бабка в моей голове. Ну, блин, приехали! Это чего теперь, всегда у меня в мыслях будет толпа народу? — Не пыхти, Мариенвыт, научишься и закрываться, и других слушать, и говорить. Вырастешь — всему научишься. Держи свою маленькую стрелу нацеленной на левого духа. Как только скомандую — бросай его. Дальше он сам справится. Слышишь, мелкий? Твой — левый. Правого дед на острие возьмет».

«Подчиняюсь, Мастер, — подтвердил Скорп. И уже мне дротик сказал: — Вон там, в дымке в районе груди, ядро. Если закинешь меня в него — все закончится очень быстро. Ну или хотя бы рядом с ним, дальше сам доведу».

Я почувствовала, как меня саму постепенно разбирает азарт. Да, все это дико странно и непривычно. Но прико-ольно! Ща я прицелюсь получше… ща-ща!

— Пли! — рявкнула вслух бабуля и метнула деда в цель.

Я тихонько взвизгнула от возбуждения и тоже запулила свою стрелку в черную моржабезьяну. Еще, главное, перехватила его поудобнее и бросила почти правильно, как на барном чемпионате по дартсу. Ух-ух! Бух!

Ух ты!!!

Та обзяморжа, в которую попал дед, заверещала и заклубилась вокруг его древка, скручиваясь в тугую спираль и быстро-быстро втягиваясь куда-то внутрь костяного лезвия наконечника. А та, в которую я запустила наложника, взревела басом, растопырила щупальца на все ущелье и принялась прыгать вверх-вниз, яростно виляя... кхм... низом призрачного туловища.

— Попал, аднака, — сказала где-то рядом бабушка. — Но пропускную способность и емкость надо качать. Покорежили парня в детстве. Сейчас закончим, в стойбище пойдем, править будем, — с этими словами она сняла из-за спины мешок и вытряхнула из него двух… свиномишек.

Узнаю руку деда Алелекэ — он свои сэвены вечно так вырезает, что у него медведь с пятачком и на хрюшу похож. Но эти были вроде деревянные, а вроде и живые. Плюхнулись каждый на все четыре лапы и бодрой рысцой потрусили к месту битвы.

Я опять посмотрела на обзяморжу Скорпа и обнаружила, что мое маленькое, но вредное уже проело основательную дыру прямо посередке призрака. И теперь шустро крутилось там, изображая колючую искру, на которую наматывается чудище. Как если бы кто-то с середины распускал вязаную вещь и сматывал ее в клубок.

— Ай, молодца, ай, умный мужик, — обрадовалась за моим плечом бабушка. — Что не втянул, то намотал! Сейчас сэвен подойдет, поможет, и совсем хорошо будет, аднака!

Мишкохрюши тем временем и правда добежали: один до дедушки, уже впитавшего свою добычу и превратившегося из копья в нормального чукчу, а второй — до почти распущенной на ниточки пакости, в которой жужжал наложник. Его мишкохрюша деловито пробрался в самый центр поредевшего тумана и цапнул стрелку зубами за хвостовое оперение. И зачмокал, обсасывая с него лишние нитки.

Шило странно завибрировало, и по мне прилетело комком эмоций из непонимания и неудовольствия.

«Куда… а мелким?!» — раздалось будто из-под воды.

— Очистим, прокачаем, и сэвен домой возьмете, для детей, — кажется, бабушка тоже услышала его недовольство. — Не жадничай, лопнешь. Сложи лишнее в сэвен, никто не отберет.

«Ум-м-мч…» — сказал прожорливый стрелк и перестал дергаться.