Тайны острова Буяна - Сергей Шведов

— Вы из органов? — с ходу зачастил взволнованный директор. — Я уже вам звонил. Вы знаете, ума не приложу! Вот же он стоял — и нет его. Это безобразие. Что же это делается на белом свете! Заслуженный артист! И вдруг такой пассаж. Вы за задником смотрели, может, он туда завалился?

Последний вопрос был обращен к двум простецкого вида мужичкам, монтировщикам декораций, которые на фоне всеобщей растерянности выглядели наиболее трезвомыслящими людьми, несмотря на исходящий от них запах спиртного.

— Да смотрели мы, Анатолий Степанович, — обиженно пробубнил один из монтировщиков. — Всю сцену по-пластунски облазили.

— А почему пьяны? — взвизгнул Кругликов. — Уволю всех, к чертовой матери.

— Так ведь премьера, Анатолий Степанович, — обиженно прогундел монтировщик. — Приняли по сто грамм, не больше.

— Может, он в оркестровую яму провалился? — вернулся директор к волнующей всех теме.

— Так ведь нет у нас в театре оркестровой ямы, — удивился трезвомыслящий монтировщик.

— Фу-ты, — хлопнул себя по лбу Кругликов. — Ум за разум заходит. Но не мог же он вот просто взять и испариться. А вы что стоите, товарищ? Ищите! Шутка сказать, пропал заслуженный артист!

Последние слова были обращены уже ко мне. Однако я не оправдал надежд Анатолия Степановича, то есть не стал бегать по сцене с большой лупой в руках, отыскивая следы загадочного исчезновения, а так и продолжал стыть посреди сцены, засунув руки в карманы кожаной куртки.

— Он не из органов, — пояснил Кругликову Боря. — Это лучший в городе экстрасенс, к тому же хороший знакомый Аркадия Петровича.

— А милиция где?! — возопил возмущенно директор. — Я же им час назад звонил!

Пока Кругликов по служебному телефону выяснял, куда запропастились работники правоохранительных органов, я осматривал место происшествия. Вообще-то Боря был прав. Определить по декорациям, в каком веке разворачивалось действие спектакля, не представлялось возможным. Завернутые в простыни актеры потрепанными ночными бабочками порхали по сцене среди устрашающего вида конструкций, которые в одинаковой мере годились и для борделя, и для бани, и для сумасшедшего дома.

— А вы действительно экстрасенс?

Вопрос этот мне задала умопомрачительная брюнетка с большими, выразительными карими глазами, вероятно активная участница трагически завершившегося действа, если судить по простыне, облегающей ее пышные формы. Я уже собрался ей представиться, но меня опередил монтировщик, стоявший поблизости и косивший в мою сторону хмельным глазом:

— Дон Жуан он. Его командор в преисподнюю утащил.

— Ах, перестаньте, Сева, — махнула в его сторону рукой брюнетка.

— Мамой клянусь, — обиделся монтировщик. — Собственными глазами видел, как они провалились.

Я не стал опровергать настырного Севу по той простой причине, что изложенный им факт имел место в моей биографии. Очень может быть, что монтировщик находился в тот момент в зале среди немногочисленных зрителей.

— Чарнота Вадим Всеволодович, — склонился я в поклоне перед очаровательной брюнеткой.

— Анастасия Зимина, — протянула мне руку красавица.

Судя по тому, как часто задышал за моей спиной Боря Мащенко, этот жест ему показался предосудительным. Скорее всего, он был неравнодушен к Зиминой гораздо в большей степени, чем к театру. И именно этим обстоятельством объяснялось его присутствие на скучнейшем постмодернистском спектакле.

— Он женатый, — сказал из-за моей спины Боря. — И вообще, зверь, каких поискать.

— Как интересно, — обворожительно улыбнулась мне Анастасия.

К сожалению, нашему с актрисой Зиминой содержательному разговору помешал директор Кругликов, разгоряченным шаром выкатившийся на сцену. В выражениях Анатолий Степанович не стеснялся. Из его сбивчивого рассказа мы все-таки уяснили, что органы в который уже раз не проявили расторопности и сочли заявление уважаемого человека по поводу пропажи заслуженного артиста глупой шуткой.

— Нет, как вам это понравится, — всплеснул руками Кругликов. — Я здесь весь как на иголках, а они и в ус не дуют. Это же скандал! Форменный скандал!

— Скажите, — вежливо прервал я расходившегося руководителя, — а в вашем спектакле некий Йо случайно не упоминался?

— Не понял? — честно признался Кругликов.

— Господин Чарнота намекает на мат, — по-простому пояснила директору Зимина.

— Ах, вы об этом, — смущенно откашлялся Анатолий Степанович. — Нет, я был против. Категорически. Но ведь искусство! Поймите нас правильно, господин экстрасенс. Режиссер настаивал, и мне пришлось уступить.

— А как насчет Камасутры?

— Исключительно в легкой и никого не шокирующей форме. Хотя Пинчук настаивал на большей откровенности. Но здесь ему не столица. Я, знаете, костьми готов был лечь. Не могу же я допустить, чтобы во вверенном мне театре утвердился разврат в самых непристойных формах.

— Искусство требует жертв, — томно заметил стоящий напротив меня стройный гражданин с искусно наложенным гримом.

— Прекратите немедленно свои провокации, Ключевский! — взвился Анатолий Степанович. — Вы мне это моральное разложение бросьте.

— А режиссер был на премьере? — поспешил я прекратить закипающую ссору, которая могла далеко увести нас от сути разговора.

— В столицу он укатил, — махнул рукой Кругликов. — Заварил, понимаешь, кашу, а я теперь расхлебывай.

— Это он привез пьесу?

— Нет, — отозвался на мой вопрос Ключевский. — Пьесу написал наш местный драматург, Ираклий Морава.

— Он что, грузин?

— Это Ванька грузин?! — засмеялся Ключевский. — Да вы что, господин экстрасенс. .

Из дальнейших расспросов выяснилось, что в миру драматург Ираклий Морава известен как Иван Сидоров. И человек он со странностями, во всяком случае, на этом настаивал господин Ключевский. Господин Кругликов, как человек более прямолинейный, обозвал Ивана Сидорова натуральным психом, алкашом и даже возможным наркоманом.

— Глюки у него бывают, это точно, — поддержал директора Ключевский, — а в остальном милейший человек, смею вас уверить.

— Хороши глюки, — вспенился Кругликов. — Вы знаете, что мне заявил этот паразит за день до премьеры?! Оказывается, ему эту пьесу заказал Люцифер. Можете себе представить, господин экстрасенс, с каким контингентом приходится иметь дело.

— Да не Люцифер, Анатолий Степанович, а Асмодей, — снисходительно поправил директора Ключевский.

— А в чем разница-то? — удивился Кругликов.

— Люцифер покровительствует гордецам, — пояснил знающий актер, — а Асмодей опекает сластолюбцев.

— Да пропади они все пропадом, — выпалил в сердцах Кругликов. — И вы вместе с ними. То есть, извиняюсь, я не то хотел сказать.