Хроники ведьм. Наследство колдуньи - Мирей Кальмель

На следующее утро Ангерран явился во дворец Великого магистра и заявил, что дело его не терпит отлагательств. Пьер д’Обюссон отсутствовал, однако юноше предложили дождаться его возвращения, но без всяких гарантий. Ангерран просидел в приемной до полудня, прежде чем предстать перед этим высоким и крепко сложенным мужчиной, железной рукой управляющим христианским сообществом Средиземноморья. Время свое Пьер д’Обюссон ценил дорого. Когда Ангерран вошел, Великий магистр сидел за письменным столом. Запечатав письмо своей печатью, он посмотрел на посетителя.

— Добро пожаловать на Родос, шевалье! Мне сообщили, что вы желаете поговорить со мной о деле исключительной важности.

— Вы, разумеется, знаете, что принц Джем приказал убить одну из своих жен, египтянку, и что убийца предпринял попытку выполнить приказ, когда судно уже входило в порт Родоса.

Пьер д’Обюссон нахмурился.

Это мне известно. Но каким дьявольским образом вы оказались замешаны в эту историю? Она, по-моему, хранится в строжайшем секрете!

— Я был на борту того судна. Вы отдали руку этой дамы сиру Люирье?

Она признательна ему и желает выйти за него замуж тотчас же после крещения. Но я не понимаю, каким образом это касается вас, шевалье.

— Нас обоих обманули, мессир. Вас — когда рассказали о деянии, которое совершил другой, меня — когда обещали, что мои заслуги получат признание.

— Вы хотите сказать, что не Гуго де Люирье спас египтянке жизнь?

— Я утверждаю это! Кинжал, который перерезал горло тому янычару, висит у меня на поясе.

Пьер д’Обюссон кивнул в знак понимания.

— Вижу. И вы ожидаете получить заслуженную награду, не так ли? Это справедливо.

— Вы неверно истолковали мои слова, мессир. На Родос я прибыл с единственной целью — отдать мое имя и меч на службу ордену. На то, что этот негодяй де Люирье обманул мое доверие, я мог бы закрыть глаза. Но он силой принуждает девушку к браку, и с этим я мириться не могу!

Д’Обюссон с задумчивым видом потер подбородок.

— Какие цели он преследует, желая этого брака? У дамы нет приданого.

— Понятия не имею. Но я вмешиваюсь в это дело прежде всего потому, что эта молодая женщина сама попросила меня об этом. Разрешите ли вы мне покинуть остров, если я решу увезти ее с собой?

— Почему бы я должен вам это запретить?

— Потому что мы уедем сегодня же вечером, до того как она будет крещена.

— В таком случае вы увезете с собой рабыню.

— Она принадлежит Гуго де Люирье?

— Не совсем так. Предполагается, что после обряда крещения она станет свободной.

— Значит, позволю себе допустить, что, оставаясь мусульманкой, Муния является собственностью ордена.

Д’Обюссон кивнул. На губах его играла легкая улыбка. Ангерран отстегнул от пояса кошелек, полученный из рук Гуго де Люирье в день прибытия на Родос, и положил на стол.

— Если этих денег не хватит, чтобы выкупить ее, у меня при себе верительные грамоты, любезно предоставленные в мое распоряжение моим родственником, бароном Жаком де Сассенажем.

Д’Обюссон посмотрел на юношу, и в глазах его блеснул странный огонек.

— Вы обещаете, что там, куда вы ее отвезете, египтянка будет крещена?

— Клянусь Господом, так оно и будет.

Великий магистр отодвинул от себя кошелек.

— Заберите деньги и отвезите эту даму в надежное место. Когда дело будет сделано, дайте мне знать. Доблесть и мужество нынче редки, поэтому в ближайшем будущем, раз таковы были ваши планы, я буду счастлив принять вас в наши ряды.

Пьер д’Обюссон проводил Ангеррана до дверей своего кабинета. Вполне довольный таким поворотом дела, юноша отправился к управляющему портом узнать, какое судно готовится первым покинуть Родос. Им оказался шебек[9], путь которого лежал в Геную. Он заплатил за себя и за Мунию, после чего отправился в монастырь с охранным свидетельством, подписанным самим Великим магистром. Довести Мунию до порта оказалось делом несложным. Когда же они добрались до башни Найяк, дорогу преградил Гуго де Люирье. Судя по всему, кто-то из конторы управляющего портом или из монастыря успел поставить его в известность.

— Ты много себе позволяешь, Сассенаж! Эта женщина принадлежит мне! — рявкнул он.

Заслонив собой Мунию, Ангерран взялся за эфес меча.

— У меня при себе купчая, которая свидетельствует об обратном.

Глубоко посаженные глаза Гуго де Люирье сузились.