Побег из преисподней - Юлия Галанина

Адские баронессы, выполняя волю своего повелителя, не отставали, брали беглеца в клещи.

Они сумели так приблизиться, что очередная вспышка слегка подпалила Рету волосы, а плащ его запылал, рассыпая колючие искры.

Уверенная, что огненный удар настиг цель, Адская баронесса в полете радостно вскинула свой жезл и издала торжествующий клич.

Но охотница несколько поторопилась праздновать победу.

Словно почувствовав опасность, стойка с мальчиком свечкой ушла в ночное небо, врезалась в единственное облако, до которого еще не добрался ветер.

Влажный туман окутал Рету с ног до головы. Намокли волосы, потух плащ. Стойка для мантий кружила внутри облака, как взбивалка в яичной пене, а баронессы закладывали петли сверху и снизу, карауля спрятавшуюся добычу.

Рету чувствовал, как хлопья тумана проникают за шиворот. Кругом была серая липкая пелена Жабка в мешке не подавала никаких признаков жизни. Уж что-что, а прогулка для нее получилась весьма необычная.

Адские баронессы, никуда не торопясь, летали вокруг облака и гортанно перекрикивались, сообщая друг другу последние новости. Они отдыхали.

Через некоторое время баронессам надоело ждать, и они изменили тактику: одна стала врезаться в облако, полосуя его, как нож масло, а вторая следила, не выскочит ли вспугнутая дичь.

Стойка для мантий, словно почувствовав это, резко набрала скорость, по-прежнему не покидая туманного укрытия.

Луна поднялась высоко, стала маленькой и ослепительно яркой, холодной. Сверху в ее свете облачная оболочка казалась тусклой, оловянной. Внизу тень от облака закрывала большое озеро и развалины старого храма на его берегу. Там, где на пути лунного света ничего не стояло, каждая травинка была хорошо различима и казалась вырезанной из серебряной фольги. Земля спала.

Адская баронесса пробивала облако, как пронзает пуховую подушку обоюдоострый кинжал, но добыча упрямо ускользала.

Вторая охотница расслабленно парила в вышине, готовая в любой миг коршуном ринуться на дичь.

Отчаянно мечась по облаку, Рету заметил кое-какие изменения, которые напугали его не на шутку: стойку начало потрясывать мелкой, противной дрожью. Еще не зная, к чему это приведет, Рету вполне догадывался, что скорее всего тот запас адских сил, что придал мирному предмету герцог Муммульф, не может быть бесконечным, и должен наступить миг, когда стойка станет тем, чем и была всю свою жизнь: деревянной подставкой под мантии, добротной, крепкой, но далеко не летучей. И очень скоро он, Рету, вывалится из спасительной туманности прямо в лапы Адских баронесс

Адские баронессы тоже это знали.

Одна устала колоть туман своим жезлом, вторая сменила ее. Она решила действовать по-другому: покружив сверху, баронесса заметила, когда стойка пробороздила поверхность облака, и нырнула вслед за ней на глубину, как альбатрос за рыбешкой, как акула за тюленем.

Вторая охотница оказалась куда опаснее первой. Она словно приклеенная неслась за Рету, и плотный туман был ей не помехой. Стойка уже не тряслась, она безостановочно дрожала, готовая взорваться в любой момент.

В тумане и так ничего не было видно, но Рету зажмурился. Крепко-крепко.

Стойка на мгновение остановилась, вздыбив переднюю часть, потом резко дернулась вперед, понеслась с удвоенной скоростью, ловко оторвалась от Адской баронессы, сделала лихую восьмерку во влажном тумане — и лоб в лоб врезалась в охотницу.

Точнее, не лоб в лоб, а лоб в верхнюю деревянную перекладину.

Ярчайшая вспышка пламени окутала темное облако.

Адская баронесса, парящая в небе, молнией кинулась вниз и испепелила выпавшую из облака тень.

Рету выбросило во время взрыва не вниз, а вверх, он пролетел по длинной дуге и упал в озеро.

Когда он, чихая и кашляя, выбрался на берег, то в камышах наткнулся на свой собственный дерюжный мешок. Слегка потрепанный, слегка обгорелый, без завязок, но целый и невредимый. В котором жалобно и обиженно урчала жабка с серебряной лапкой.

Возможно, Бетрезен с избытком вложил в своих Адских баронесс способностей к быстрому полету и поливанию огнем всех, кто подвернется под горячую руку. Но мозгов в головках, украшенных рогами на манер чалмы, было все ж таки не так много, как в других адских созданиях.

Оставшаяся баронесса не сразу сообразила, что в запале сожгла свою напарницу. А когда выяснила, не стала возиться с обездвиженной, обезображенной подругой, рухнувшей на землю, а просто прекратила ее мучения, спикировав вниз и вонзив крылатый жезл прямо в сердце.

Вокруг поверженной охотницы раскинулся клочок покрытой огненной лавой земли, умерла она на родной территории. Жезл власти выполнил и свою основную миссию.

Мокрый Рету, затаившись тише мыши, лежал в прибрежных кустах и поглаживал жабку прямо через мешок. От этого жабка замолкла, перестала урчать и лишь довольно сдувала-раздувала пузечко.

Баронесса покружилась над озером, никого не увидела и полетела обратно в преисподнюю.

Поникшая и насмерть испуганная вернулась она в адские подземелья. И предстала перед прекрасными очами Падшего ангела. Ей пришлось доложить повелителю, что беглец упущен. О смерти напарницы она равнодушно промолчала

Долго мучиться ей тоже не пришлось: раздосадованный Адский ангел легко махнул огненным крылом — и на полу перед белоснежными сапожками осталась лежать только кучка костей и обугленный череп.

Бетрезен задумчиво его попинал, размышляя над непростой задачей: кто же сможет теперь отыскать беглецов? Кого послать? Потом наподдал хорошенько изящной ногой — череп вылетел в стрельчатое окно и вспыхнул адским пламенем.

Бетрезен ласково улыбнулся. Пепел к ангельскому сапожку не пристал.