Засланец - Герман Гагарин

– Схитили кого? – поинтересовался Бор.

Я насторожился: мне было непонятно, что Боров имеет в виду.

– Упаси Ктулба! – отшатнулся солдат; у меня же в голове возник образ верховного божества железноголовых – клубящегося Ничто в центре пирамиды. – Если такое случится, то днями и ночами придется стоять на посту. И премиальных не увидим, как переплетница – дневного света.

– Лады, Кунс! Спасибо! – кивнул Боров.

А солдат извернулся и звонко шлепнул Миру по заду. Бор заржал, я – тоже, чтоб не сильно отличаться.

Мы вышли за пределы освещенного прожекторами пятачка. Сразу стало тоскливее и холоднее. Громко шуршала снежная крупа, покрывая полотно дороги скрипучим настом. Заныл вдали гудок речного суденышка. Стаи шерстней, рыщущих по болотам, ответили ему тоскливым воем.

– Оно вам надо было – ржать? – решила высказаться Мира. – Ну, Странный – с ним все понятно. Но ты, Бор! Так тебе никогда не жениться…

– Да брось, малая, – отмахнулся Боров. – Тебе ли обижаться на такую пустотень… Не в первый раз ведь!

– Я не обижаюсь, что он мне по заднице залепил. Мне обидно, что ты зубы скалишь. А потом целоваться-обниматься ему подавай.

– Не, а что ты хотела? – пожал плечами Боров. – Если бы я забил Кунсу в пасть его каску, далеко бы мы не ушли. А потом прилетели бы винтокрылы и пожгли бы деревню Деда.

– Все равно – жижинкожор! – выкрикнула Мира. – И руки ко мне больше не тяни, а то укорочу до плеч!

Дальше эти двое шли насупившись и молча, что меня вполне устраивало. Терпеть не могу сцен. Виду я, конечно, не подам, но после страстей, кипевших в гареме падишаха Сципиона и Прилежащих планет, на выяснения отношений подобного толка у меня аллергия. Хочется взяться за огнемет и выжечь – виноватых ли, правых ли. Иметь такие порывы – недопустимая роскошь для агента, поэтому маска бесстрастности всегда на мне.

Потом я понял, почему этот окраинный городок называли Котлом. Мы обошли череду сопок, испещренных параллельными бороздами, и первым делом увидели кирпичные трубы. Их было не меньше десяти. На фоне черного неба источаемый трубами дым выглядел белесой завесой, неподвижным облаком застывшей над приземистыми постройками. Тускло мерцала река, названная непонятно почему Беспутной – фосфоресцировали микроорганизмы, льнущие к поверхности, потревоженной мелкой волной. Скрипели рангоутом несколько десятков малых парусных и паровых кораблей, стоящих у причалов.

Цивилизация!

На Земле уже забыли запах угольного дыма и звук трепещущих парусов. На Земле моря и реки светятся от радиации, а живут в них чудовищные мутанты… Да мы по сей день не знаем, что там обитает!

– Впереди еще один пост, – сказала Мира обыденным тоном, как будто и не думала дуться на меня и на Бора.

– Уже унюхал, – откликнулся Боров.

Из-за груды строительного мусора, над которой возвышалась покосившаяся водонапорная башня, вышли трое солдат.

– К Карру? – спросил старший, небрежно нацелив на нас автомат.

Боров подтвердил.

– Оружие разрядить, – распорядился тогда служивый.

Мы с Боровом послушно взялись клацать затворами карабинов, ловя в ладонь вываливающиеся патроны и распихивая их по карманам.

– Проходите, – оценили наши старания солдаты.

Слева и справа потянулись безликие постройки промзоны. Деревянные заборы, беленные известью. Открытые площадки, на которых складировались бревна, доски, присыпанные снегом горы угля, а порой – просто всякого хлама. Люди почти не попадались. Лишь сонные дворники в смердящих тулупах из кожи стрекунов, в обнимку с метлами и лопатами, расползались в этот ранний час по улицам и закоулкам.

Я посмотрел на небо: оно было темным. Сквозь плотные тучи проникала толика рассеянного света Бриарея и его лун. Солнце все еще пряталось за газовой тушей гиганта.

Какой-то стриженный под горшок мальчишка выскочил нам навстречу. Он нес в охапке дрова и что-то напевал. Увидев лесных людей, мальчишка развернулся на сто восемьдесят градусов и рванул от нас как ошпаренный. Мира звонко сплюнула и приосанилась. А вот Боров беспокойно вертел головой и раздувал ноздри.

Часы на башне ратуши разразились немелодичным звоном. На их циферблате было сорок три деления.

Боров повел нас в обход главной площади, на которой я заметил солдат и полицейских. Блюстители правопорядка тоже носили железные каски, но, в отличие от армейских, были облачены в теплые комбезы и полушубки.

В окнах лавки Карра Ящера горел свет. Перекупщик времени не терял. Начинал работать спозаранку, а может, не спал вовсе. Над массивными двустворчатыми дверями была прикреплена решетчатая спираль из хромированной стали – то ли галактика, то ли раковина исполинского моллюска. Непонятно, для чего эта штуковина могла служить Сверчкам, зато она прекрасно работала на Карра Ящера. Стоило взглянуть на спираль, и становилось понятно, что в этой лавочке вам не предложат купить еду, одежду или оружие.

Возле дверей ошивался парень в кожаной куртке, солдатских брюках и берцах. В руке он вертел нож-мотылек – точь-в-точь такой же, какой прятала в рукаве Мира.

Бледное лицо и темно-красные прыщи, пустой взгляд и лиловые круги под глазами. Если бы я встретил такого в пыльной Генезии, то решил бы, что передо мной пропащий грезоман, вор и, быть может, убийца. Во всех мирах печать Каина метила этих людей одинаково.

Парень с презрением поглядел на трех дикарей. Впрочем, когда он сфокусировал зрачки на Мире, его кадык непроизвольно дернулся. Молодой человек нехотя уступил нам дорогу, вальяжно отошел на пару шагов, не сводя с нас глаз.

Боров толкнул дверь. Ухнул голосом ночного зверя сигнальный механизм, привинченный к притолоке. Пахнуло в лицо горячим воздухом, насыщенным самыми разнообразными запахами: пота, железа, бытовой химии, неизвестных мне специй.

В этих стенах Тень бывал часто. Гораздо чаще, чем где-либо в Котле-на-Реке.

Я осмотрелся.

За застекленным прилавком никого, но сбоку, на табурете сидела рыжая девушка – ровесница Миры – и протирала ветошью кособокий конус из прозрачного материала. На прилавке чего только не было: устройства или фрагменты устройств Сверчков – и сложные, и донельзя примитивные на вид, в том числе – «букеты роз» нескольких сортов. Хрупкие на вид изделия причудливых форм – произведения искусства? детские игрушки? топливные элементы? или же какие-нибудь квантовые процессоры? По обе стороны входной двери стояли безликие манекены, увешенные всяческими безделушками, – мелкими артефактами на цепочках, с браслетами, в которые были впаяны, порой совершенно безыскусно, детали древних механизмов. Даже вместо полки для цветов в горшочках Карр использовал покрытую иероглифами металлическую пластину.

На Земле одна сотая из того, что я увидел в лавке Ящера, стоила бы состояние. Даже больше – стоила бы небольшой, но яростной межкорпоративной войны. А здесь это были лишь безделушки-побрякушки без особого смысла. Испокон веков известно, что гвозди можно забивать и микроскопом. Вот местные забивали гвозди, резали бумагу, привораживали и оберегали себя от сглаза при помощи «микроскопов» и «айподов» Сверчков.