Суженая императора - Серина Гэлбрэйт

Стефан рядом, по-прежнему близкий и равнодушный. Мои пальцы в его ладони, но он держит их легко, еле ощутимо.

Два шага вперёд.

Один назад.

За нами тянется яркий шлейф других танцующих пар, я вижу их краем глаза при повороте. Мы сходимся, расходимся, поворачиваемся вновь, следуя рисунку танца, столь же строгому, официальному, как и мужчина предо мною. Сверкающие алые юбки кружатся, вьются вокруг моих ног, дамы приседают перед своими кавалерами, мужчины кланяются. Новый поворот и мы со Стефаном оказываемся за спинами тех, кто прежде был за нами, но взоры людей, собравшихся со всех сторон, преследуют неотступно, скрещиваются на нас, изучают придирчиво.

Два шага вперёд.

Один назад.

Опять и опять.

Их не так много, придворных, наблюдающих за танцем государя и его избранницы. Мне казалось, здесь должны столпиться все, кому хоть сколько-нибудь любопытна императорская суженая из ниоткуда, однако очевидно, моя особа вызывает меньше интереса, нежели предполагалось.

Или дело в ином?

Лицо Стефана неподвижно, взгляд устремлён в пустоту. Мужчина заученно повторяет движения, шаги, в то время как меня начинает терзать беспокойство, смутное понимание неправильности происходящего.

И тот крик… ведь не почудилось же мне, в самом деле?

Внезапно замечаю среди собравшихся Мадалин, она то ощупывает нас колючим взглядом, то норовит повернуть голову и посмотреть в другую сторону, на что-то, невидимое с нашей точки обзора. Хмурится, поджимает губы с откровенной досадой. Даже находясь на некотором расстоянии от фаворитки, я понимаю, что она разрывается между желанием продолжить изучать меня, словно закатник новую разновидность артефактов, и поддаться любопытству, пойти своими глазами посмотреть, что там творится. Мадалин ловит мой взгляд, качает головой и отступает, исчезает за спинами стоящих впереди.

По ткани мира вокруг пробегает рябь, расходится кругами по воде. Я не вижу её, но чувствую кожей, чувствую, как прежде спокойное пространство дрожит, наполняется чужой силой.

– Стефан, что-то происходит, – говорю тихо.

– Что именно? – он даже не поворачивает ко мне головы. Он человек, ничего подобного он не видит и не чувствует, пока чужой дар не начнёт материализоваться во внешнем мире.

– Кто-то использует силу, – презрев правила, я останавливаюсь, рывком высвобождаю руку и делаю шаг в сторону, дабы не оказаться невольно на пути пар перед нами. – Много силы.

Стефан тоже замирает, наконец удостаивает меня пристальным взглядом, и я вдруг догадываюсь.

Он знает. Если не о том, что сейчас происходит, то подозревает, что – или кто – могло стать причиной, отчего это происходит.

– Благодатных ради, у тебя на оглашение было запланировано что-то ещё?

– Не у меня, – следует уклончивый ответ.

– А у кого?

– Тебе не о чем тревожиться, Астра. Среди гостей присутствует магистр Бенни…

– Закатник?!

– …и он прекрасно справится с поставленной задачей, – продолжает Стефан негромко, но твёрдо, с нажимом. – В конце концов, такова их работа – выявлять тех, кто скрывает свой дар от ока Заката.

Сила разливается в воздухе тонким запахом дождя, подмигивает заревом вспышек на другой половине залы.

Её много.

Слишком много для осознанного использования.

Кольцо людей редеет стремительно, и только танцующие пары ещё движутся взад-вперёд ленивой змеёй.

– Здесь есть скрывающийся от Заката?

– Не меньше полудюжины.

– Я не имею в виду твоих доверенных советников, или как ты там предпочитаешь их называть, – огрызаюсь.

Вспышки всё ярче, всё ближе. Их видят все, они уже чересчур осязаемы, чтобы было возможно и дальше реагировать на них как на забавный ярмарочный фокус. Музыка обрывается, и становятся слышны крики с другой половины залы, топот, звон посуды. Танцующие замирают, вертят головами в запоздалой попытке сообразить, что происходит. Огнёвки начинают мигать, реагируя на хаотичный, чрезмерный выброс силы, и я неожиданно узнаю её, эту силу, вышедшую из берегов, обратившуюся наводнением, способным затопить всю залу и каждого, кто тут находится.

Это та девочка, которую прислал Стефан в нашу обитель с просьбой проверить её дар. Как же её звали?..

Лия.

Пары перед нами рассыпаются, разбегаются кто куда, присоединяясь к придворным, уже мечущимся по зале, что перепуганные куры в курятнике. Рядом с нами возникают несколько стражей и фрайн Бромли, они обступают нас, оттесняют подальше от кривых зигзагов молний, расчерчивающих воздух над головами людей. Стефан тянет ко мне руку, но я уворачиваюсь, выскальзываю из кольца стражей прежде, чем оно сомкнётся неприступной стеной.

– Астра, вернись!

– Фрайнэ Астра, постойте, вам туда нельзя!

Не слушая окликов, подхватываю юбки, устремляюсь к источнику, в самый эпицентр. Идти против людского течения тяжело, не все ясно осознают, куда именно и от чего бегут, но всякий желает спастись во что бы то ни стало, оказаться как можно дальше от этого опасного места. Благородные фрайны, позабыв о столь часто, высокомерно декларируемом превосходстве своей крови над прочей, пугаются, кричат и толкаются наравне с простыми слугами. Мне и самой проходится выставлять локти, отпихивать каждого, кто норовит смести меня с собственного пути. Под сводами гремит гром, люди вокруг меня вскрикивают, пригибают головы, кто взвизгивает, кто начинается молиться, кто сыплет бранными словами. Наконец я вижу её, растрёпанную, в алом платье, слишком пышном, слишком громоздком для хрупкой девичьей фигурки. Она идёт пошатываясь, окружённая широким кругом свободного пространства и россыпью серебряных молний, вспыхивающих то тут, то там. Её рука в крови, а взгляд пуст, рассеян, как у человека, чересчур близко подошедшего к краю пропасти, за которым начинается падение в неизвестность забытья.

Даже самый сильный дар не безграничен.

Даже у самого сильного одарённого есть свой предел – переступишь его и силы уйдут, отхлынут отливом, оставляя оболочку пустую, беспомощную. Конечно, рано или поздно человек восстановится, и силы вернутся, но… часть может уйти навсегда. А может, человеческое тело прежде не выдержит непомерной нагрузки.

Подхожу ближе и останавливаюсь, только когда воздух становится душным, густым, не пропускающим дальше, а молнии обжигают открытые участки кожи. Людей рядом нет, лишь по другую сторону круга двое мужчин.

Я отпускаю холод. Позволяю ему всколыхнуться, наполнить меня и сразу вырваться на волю, вонзить ледяные когти в серебристую сеть молний. Лия замирает, смотрит неподвижно, немигающе в одну точку, затем поднимает окровавленную руку. Девушка стоит боком ко мне и мне неудобно поворачивать голову в попытке понять, привлекло ли внимание Лии нечто в земном мире или взор её устремлён за пределы физического бытия.