Рыцарь - Олег Говда

Несмотря на полное безветрие, при котором не трепетал даже самый мелкий листик, синее полотнище штандарта с изображением книги, циркуля и лупы не свисало с флагштока бессильным лоскутом, а гордо реяло над плоской крышей немного странного каменного сооружения, оседлавшего вершину горы Угрюмой.

Этот шедевр архитектурного искусства, образованный поставленными в кольцо несколькими зданиями, связанными между собой крытыми балконными галереями, на официальных географических картах обозначался как «Оплот Равновесия Силы». А между людьми, не осведомленными в картографии, именовался попросту Оплотом или Кругом хранителей. С добавлением имени последнего Мастера. Единственное жилище белых чародеев, отказавшихся от активного использования магии во имя сохранения мира и ревностно следящих за поддержанием порядка вещей во всем Зелен-Логе.

Здесь, в Оплоте, они самосовершенствовались, занимались науками, вели летопись, а в Академии воспитывали новых хранителей, лекарей и старост. Поэтому если и удивился бы путник, видя, как над окутанным таинственностью и легендами местом в безветренный летний вечер гордо реет штандарт Оплота, то покивал бы лишь значимо головой и направился дальше, убежденный, что удостоился увидеть еще одно подтверждение могущества хранителей. Хотя все объяснялось не применением Силы, а воздействием на легкую шелковую ткань восходящих потоков воздуха, нагретого от раскаленной за день кровли. К сожалению, наглядные, но непонятные явления производят на людей более сильное впечатление, чем вещи гораздо более сложные и судьбоносные, но не сопровождаемые громом с молниями.

Мастер Остромысл любил летние ночи. Особенно с тех пор, как тело почти полностью перестало подчиняться своему хозяину и единственной его утехой остались глубокие размышления, а также книги и рукописи.

Особенное удовольствие его изощренному уму доставляли последние дневники Драголюба, известного феноменальным умением логически обосновать почти любую абракадабру. А уж темы, содержащие в себе хоть малую толику здравого смысла, в его изложении мгновенно приобретали вид неоспоримой истины, иной раз путем различных умозаключений возводясь едва ли не в ранг аксиом. И чем ближе Драголюб был к безумию, впоследствии сведшего мудреца в могилу, тем стройнее и непререкаемее становились его обобщения.

Остромысл тяжело вздохнул. Да, пресловутый и треклятый Запрет! И хоть Мастер понимал, что это ограничение – единственный способ удержать в заточении Темна и спасти мир от вторжения Хаоса, легче больному старцу, умеющему одним мановением руки призывать ливень или успокоить ураган, от этого не становилось. Казалось бы, чего проще, – позвать к себе наставника Вавулу, более других имеющего склонность к целительству, усилить его возможности собственным потоком Силы и раз и навсегда избавиться от всех хворей и недугов. Вот только нет у хранителей на это права. Собственно жизнью они клялись в этом Кругу, поступая в Академию и проходя посвящение в Оплоте, для того и живут. Чтоб никогда больше не встал мир на грань гибели. Чтоб не уносила тысячи людских жизней Моровица, вызванная накопившим силы и сумевшим пропихнуть проклятие сквозь трещину в Барьере ренегатом-чародеем!.. И чтоб даже в летописях рода человеческого навсегда исчезло слово «Армагеддон»!

Труднее всего приходилось вот в такие погожие дни, когда воздух наполняли ароматы скошенных трав. И, вдыхая опьяняющие запахи сметанного в стога сена, Мастер спрашивал себя, на кой ляд ему тогда умение направлять Силу, если приходится приносить такие жертвы? И не чувствовалось былой твердости в утвердительном ответе не постаревшего душой мага, но очень немощного телом человека.

Летняя жара все больше утомляла его, и Мастер с нетерпением ожидал того благословенного времени, когда щедрое солнце спрячется за горизонт. Ни простолюдинам, ни благородному сословию жара не кажется чем-то чрезвычайно досадным и не слишком их донимает, если только речь не идет о засухе. Но мудрецу нестерпимо чувствовать себя идиотом, в пустой голове которого вместо умных мыслей пойманной в клетку птахой бьется единственно желание: вдохнуть прохлады. А остальные думы лениво пережидают это время, прячась где-то в самых потаенных закоулках. Отсюда и раздражение, которое усиливалось беззаботным смехом учеников.

Можно, конечно, прикрикнуть на неучтивую молодежь – да только чем это поможет? Молодежь переберется в другое место, а легче все равно не станет. Настоящее облегчение приходило только с началом ночи.

Остромыслу не так давно исполнилось сто восемьдесят, и голос крови не всегда соглашался с холодной рассудительностью ума. Поэтому, хоть ноги и поясница Мастера онемели, он все еще с горечью прислушивался к звонким молодым голосам, которые оживленно нарушали вечернюю тишину, продолжая исконную игру человечества: «найди свою половинку». Мастер хмыкнул и в который раз напомнил себе, что за все в мире приходится платить. И чем ценнее вещь собираешься приобрести – тем дороже и плата. Причем продавцу совершенно безразлично – «хорошо» это или «плохо», для собственного пользования или счастья всего рода людского… Для удовлетворения утонченного извращения или спасения остатков человечества от неслыханной эпидемии, которая к тому времени уже успела забрать девятерых из каждого десятка. От подобных мыслей раздражение лишь усилилось. Справедливо ли это? Наверное, да!.. Потому что никогда не известно, где заканчивается «хорошо» и начинается «плохо». Особенно с точки зрения человека.