Полночный прилив - Стивен Эриксон

Над армиями эдур, заходящими с севера и занимающими позиции напротив крепости Бранс, исполинским чудищем нависло зловещее облако пыли. Желтая муть дыбилась волной, а с севера хлестали свирепые ветры, неся с собой пепел и крупицы содранной с полей почвы, будто темные злобные силы атаковали армии летерийцев и голые холмы у них за спиной.

Император тисте эдур вновь пережил славное воскрешение. Каждая новая смерть поднимала его все выше к заветному могуществу. Возвращение из мертвых, понял Удинаас, – штука немилосердная и болезненная. Оно происходило под душераздирающие крики и вопли. Рулад страдал до потери рассудка, как страдал бы любой другой на его месте. У раба не оставалось сомнений, что меч и связанный с ним дар на самом деле – проклятье, и что стоящий за ними бог – если это был воистину бог – окончательно выжил из ума.

На этот раз за пробуждением Рулада наблюдали его братья. Удинааса не поразил ужас, возникший на их лицах при звуке первого хриплого крика императора, при виде конвульсий, сотрясавших тело Рулада, покрытое грязными золотыми монетами и засохшей кровью, и холодного неземного яркого света, опять вспыхнувшего в жестоких глазах. Братья застыли на месте, неспособные ни подойти ближе, ни убежать, вынужденные лицезреть страшную правду.

Возможно, потом, когда их души оттают, а сердца вновь начнут биться ровно, придет черед сочувствия. Рулад, не таясь, рыдал, и только раб додумался подойти и примирительно обнять его за плечи. Фир и Трулл лишь наблюдали со стороны. К’риснан молча сидел на корточках поодаль. Тем временем император приходил в себя, а вместе с ним – юнец, брат и впервые окропленный кровью воин, отошедшие на задний план, но все еще живые в глубинах его души.

На обратном пути братья не обменялись даже словом, спешили, чуть не загнав лошадей. У всех, кроме Удинааса, скачка оставила привкус бегства. Не от форкрула ассейла и его упорного стремления обрести мир среди остывших трупов, а от смерти и возрождения императора тисте эдур.

Всадники нагнали армию в пяти лигах от крепости. Ханнан Мосаг объявил, что с к’риснан двух других армий удалось наладить контакт. Войска подтягивались к роковому полю битвы, куда, по данным разведки теней-призраков, уже выдвинулись летерийцы.

Нервно раскручивающийся клубок приготовлений – тихий голос порядка среди видимого хаоса – не трогал Удинааса. Армия текла, как поток леммингов, где каждую тварь толкали вперед инстинкт и чужая воля. Неуверенность сменилась ясностью. На поле боя решатся все вопросы. Из пыли, крови и криков родится холодная определенность. К ней всегда стремятся воины, правительства, короли и императоры. Простая механика побед и поражений неизменно манила, притягивала всеобщие взгляды, каждый разум попадал в ловушку азартной игры. Все внимание – чашам весов. Рассчитывайте маневр, прикидывайте баланс, складывайте убитых в кучки, словно монеты, – время побежит незаметно, ум поднатореет в бесплодном вращении мельничного жернова, окружающий мир на какой-то миг застынет, потеряет резкость… пока кто-нибудь не опрокинет игральный стол.