Время - московское! - Александр Зорич

Таня первой нашла выход из положения. Когда еще одна минута молчания канула в вечность, она решительно налила себе в бокал домашнего лимонаду и принялась накладывать в свою тарелку, надолго оставшуюся без внимания, душистую вкуснятину из стоящих поблизости плошек. Вскоре ее примеру вяло последовали Александр и Полина.

Эстерсон завязал бантиком шнурки и, в последний раз заглянув в мутное зеркало, поскрипел по лестнице на первый этаж.

— Значит, твой новый муж… Он… Его не Андрей зовут? — спросил Александр с набитым ртом.

— Нет. Его зовут Роланд. Он швед, но уже немного говорит по-русски… В крайнем случае всегда можно воспользоваться переводчиком!

— Он биолог?

— Нет, он конструктор. Авиакосмический. Это он придумал «Дюрандаль».

— «Дюрандаль»? — От неожиданности Александр едва не поперхнулся. — Конструктор истребителя «Дюрандаль»?

Таня тоже перестала жевать. Что такое «Дюрандаль», она знала. Теперь знала.

— Все правильно, истребителя, — кивнула Полина.

— Господи, конструктор «Дюрандаля»! — Александр отложил приборы в сторону, скомкал платяную салфетку, которая закрывала его колени, встал из-за стола и патетически воздел руки к небу. — Я даже и не мечтал познакомиться с эти великим человеком! Честно говоря, я даже и не знал, как его зовут!.. Роланд, говоришь?.. А тут — вдруг стал ему почти родственником! Свояком, что ли? Шурином?

— Кажется, муж сестры называется зятем, — тихо вставила Таня.

— Не важно, как он называется. Главное, что теперь я могу пожать его мужественную руку! Скажи мне скорее, моя дорогая сестра Полина, когда сюда, в Брусничный, приедет этот великий человек? Недаром же на столе четвертая тарелка! Ведь это для него, да?

— Приедет? Ха-ха! Да он уже здесь! Он в доме, переодевается. Даже и не знаю, что у него там стряслось, почему он возится так долго?.. Роло! Ро-ло! — позвала Полина, обернувшись в сторону дома.

— Надо же… «Дюрандаля»… Конструктор… — пробормотала Таня и, о чем-то своем подумав, просияла. — Какая же вы, Полина Владиславовна, счастливая!

В ту самую секунду Эстерсон звучно распахнул двери и выступил на трухлявое крыльцо. Он важно поправил галстук, широко улыбнулся собравшимся и на чистейшем русском языке возвестил:

— А фот и констрюктор! Здрафстфуйте!