Сага о Фафхрде и Сером Мышелове. Том 2 - Фриц Лейбер

Плюх – снова сказали водяные часы.

– Два! – отозвалась Хисвет. Она положила ладонь на шею Тройки и, притянув к себе ее красное от натуги лицо так, что между ними осталось расстояние не шире ладони, скороговоркой произнесла:

– Сейчас мы снова поцелуемся: тебе это поможет перенести боль, а я почувствую, как боль входит в тебя. Не сгибай колени. – С этими словами она притянула лицо девушки еще ближе к своему и впилась ртом в ее губы. Свободная ее рука продолжала теребить груди брюнетки.

Третье плюх сопровождалось тонким свистом и приглушенным воплем. Тройка взбрыкнула ногой. «И все ради меня, милашечки вы мои», – подумал Мышелов. Голубые глаза Четверки помутились от возбуждения. Она глубоко и шумно дышала. Занеся было хлыст для следующего удара, она вовремя вспомнила, что нужно дождаться условного сигнала.

Хисвет отпустила голову Тройки, давая ей возможность отдышаться.

– Прелестно, – сказала она ей. – Твой визг проник мне в горло, точно божественная пряность. – Затем другой девушке:

– Отлично, девочка. Продолжай в том же духе, дитя мое.

Троечка крикнула:

– Хессет, помоги мне! – призывая ланкмарскую богиню Луны. – Прикажи ей остановиться, демуазель. Я сделаю все, что ты захочешь.

Хисвет ответила:

– Тише, девочка. Пусть твоя Хессет даст тебе смелости. – С этими словами она вновь притянула голову девушки к себе, жадными губами заглушив ее вопли. Свободной рукой она уперлась в колени горничной.

Три звука повторились в прежнем порядке. Тройка взбрыкнула так, что ее движение больше походило на прыжок. Мышелов почувствовал, как приподнялась его крайняя плоть, устыдился и напомнил себе о необходимости дышать ровно.

Как только губы Хисвет расстались с губами Тройки, горничная взмолилась:

– Прикажи ей перестать, она убьет меня, – и тут же, не в силах больше сдерживать негодование, добавила:

– Демуазель, ты знала, что она не крала камня. Ты позволила мне солгать.

Рука Хисвет, ласкавшая груди девушки, захватила кусочек плоти как раз между ними и одновременно сжала, вывернула и дернула вниз. Та завопила.

– Умолкни, глупая шлюха, – прошипела хозяйка. – Тебе ведь нравилось мучить ее, так помучайся теперь сама. Дурочка! Неужели тебе не понятно, что горничная, предавшая другую горничную, так же легко предаст и хозяйку? Я требую от своих слуг подлинной верности. Четверочка, наподдай ей как следует.

Ее губы сомкнулись с губами истязаемой в ту же секунду, когда новая капля упала в воду и раздался очередной удар. Когда хозяйка выпустила голову горничной, та не могла вымолвить ни слова: слезы душили ее. Хисвет, смахнув соленые капли со щек, сунула руку в карман.

Тут Мышелов с удивлением поймал себя на том, что эта сцена становится ему неприятна: он бы даже закрыл глаза, но извращенное любопытство и неумолимо твердеющий член не дали ему этого сделать.

Хисвет начала отчитывать горничную:

– Еще одно требование, которое я предъявляю моим горничным: они должны быть готовы для любви, когда мне заблагорассудится. Вот почему они обязаны всегда быть опрятными и хорошо выглядеть. – Промокнув лицо Тройки огромным носовым платком, она прижала его к носу и приказала:

– Сморкайся. Не хватало мне только твоих соплей.

Троечка повиновалась, но ощущение несправедливости происходящего взяло верх над благоразумием, и она заблеяла:

– Но это нечестно. Совсем нечестно.

Ее слова и тон произвели странное впечатление на Мышелова. Он вспомнил имя восьмой любовницы, которое ни за что не приходило на память ему совсем недавно. Двадцати двух или трех лет как не бывало, и вот он уже лежит обнаженный на кушетке в частном покое трактира «Серебряный Угорь», что в Ланкмаре, а Фрег, горничная Ивлис, изумительно прекрасная в своей безупречной юной наготе, мерит шагами комнату, слезы катятся у нее по щекам, и повторяет те же самые слова таким же точно тоном.

Он хорошо помнил, как все было, – никогда ему этого не забыть. Случилось это недели через две после похищения инкрустированного драгоценными камнями черепа Омфал, – он и Фафхрд благополучно выбрались тогда из Дома Вора, оставив менее удачливых сражаться с вырвавшимися из забытой крипты скелетами прежних магистров Ордена, жаждавшими мести за оскверненную святыню. Унесенные ими камни составили весьма приличную добычу, к которой добавилась еще и Ивлис, умопомрачительная рыжеволосая танцовщица. Он овладел ею через две ночи после приключения в Доме Вора, хотя это и было не легко. У Ивлис была горничная, Фрег; Фафхрд и он негласно считали ее частью добычи Северянина. Но этот болван упустил удачный момент, промешкал и в конце концов, похоже, даже досадовал на Мышелова за то, что тот оставил ему лакомый кусочек, робкую девочку, которую достаточно было подтолкнуть к постели – и дело сделано. (Надо сказать, что, когда речь заходила о любовных похождениях, в девяти случаях из десяти Фафхрд выказывал необъяснимую медлительность.) Прошло еще две-три ночи, но вое оставалось по-прежнему. И тогда Мышелов, злой на весь Невон – и на Фафхрда в том числе, – раздраженный сверх меры неблагодарностью друга, воспользовался случаем и уложил девчонку в постель (что, кстати сказать, оказалось не так и легко). И вот на третье или четвертое свидание она словно с цепи сорвалась: обвиняла, что он якобы напоил ее в первый раз и воспользовался ее беспомощностью, утверждала, что любила Фафхрда и была уверена в его ответной симпатии, кричала, что они, наслаждаясь зарождающимся чувством, не спешили торопить события, сокрушалась, что Мышелов, обманом овладев ею, сделал ей ребенка и теперь все погибло. И хотя Фрег по-прежнему оставалась для него безумно привлекательна, он разозлился и заявил, что у него давно вошло в обычай проверять добродетель девиц, положивших глаз на Фафхрда, и что до сих пор ни одна еще не выдержала испытания на верность, а она и вообще проявила себя хуже всех. И тут она разрыдалась и произнесла именно те слова, которые только что вырвались у Троечки. На следующий день маленькая дурочка скрылась в неизвестном направлении, Фафхрд впал в глубокую меланхолию, Ивлис вконец остервенела, а он так никогда и не решился рассказать кому-нибудь о роли, которую он сыграл во всей этой истории.

Удивительно, как возникшее невесть откуда воспоминание может затмить собою настоящее, даже такое омерзительно-привлекательное настоящее, как та игра, что разворачивалась у него перед глазами.

Между тем в будуаре Хисвет наступила пауза между ударами. Фиолетовое одеяние владелицы было расстегнуто ровно настолько, чтобы явить взорам верхнюю пару грудей с небольшими светло-сиреневыми сосками; взлохмаченная голова черноволосой горничной, удерживаемая рукой главной мучительницы, находилась прямо над ними: следуя указаниям хозяйки, девушка старательно вылизывала ее прелести.

Прервав на мгновение это занятие, Хисвет воскликнула:

– До чего же приятно учить наслаждению тех, кто противится этой науке! Еще приятнее научить боязливого находить удовольствие в боли.