Буря Жнеца. Том 2 - Стивен Эриксон

– Кто еще остался?

– Только один, император, – поклонился канцлер.

– Один? Должно быть двое.

– Претендент по имени Икарий бежал, император. Скрывается в городе. Мы его разыскиваем.

Врешь.

Однако Руладу это, кажется, было безразлично, он повернул голову, медленно опустил глаза, пока перед ними не оказался покрытый запекшейся кровью меч.

– Тоблакай?

– Да, император.

– Убийца Бинадаса? Моего брата?

– Да, государь.

Голова медленно поднялась.

– Уже рассвело?

– Да.

Распоряжение Рулада было почти неслышным, словно громкий выдох:

– Привести его!

Бедолага показал утопленную в камень дверь, ведущую под городскую стену, и они его отпустили. Дверь, разумеется, оказалась заперта, и пока остальные взводы ждали в постепенно редеющей тьме – пытаясь хоть как-то укрыться от наблюдения, хотя это было и нелегко, – Скрипач и Спрут, забравшись в нишу, изучали варианты.

– Как будто она здесь специально, чтобы кто-нибудь взломал, – бормотал Спрут, – так что, похоже, парнишка не врет – стоит только войти, они откроют затворы и мы утонем. Скрип, не знаю я, как все это провернуть – чтобы вышло тихо и никто не догадался, что мы заглотили наживку.

Скрипач поскреб белую бороду.

– Может, разобрать всю дверь целиком – вместе с коробкой?

– Не успеем.

– Тоже верно. Придется отойти и где-нибудь укрыться до темноты, а вечером снова попробуем.

– К тому времени подойдет адъюнкт. А Кенеб хочет, чтобы мы были в городе первыми, и тут я с ним согласен – мы заслужили.

В этот момент они услышали за дверью глухой удар, потом – скрежет поднимаемого засова.

Отступив по обе стороны от двери, малазанцы торопливо взвели арбалеты.

Дверь со скрежетом открылась.

Наружу выбралась одна-единственная фигура, и это не был летерийский солдат. На ней были обычные кожаные доспехи, которые не могли скрыть, что это – женщина, а на лице – эмалевая маска с несколькими намалеванными на ней знаками. За спиной виднелись рукояти двух мечей на перевязях. Шаг вперед, другой. Быстрый взгляд направо, на Скрипача, потом налево, на Спрута. Женщина приостановилась, отряхнула доспехи и двинулась дальше. К полю битвы и куда-то прочь.

С ног до головы покрытый потом Скрипач плюхнулся задом на землю, арбалет прыгал у него в руках.

Спрут, сделав отгоняющий нечисть жест, тоже сел:

– Скрип, я уже чуял Худово дыхание на загривке. Вот прямо здесь и сейчас. Знаю, она не потянулась за оружием, не дернулась даже…

– Ага, – выдохнул Скрипач шепотом, словно благословляя. Сегулех, Худ ее забери. И высокого ранга. Мы бы не успели выстрелить – ни тот, ни другой. Просто головы бы покатились, словно два снежка.

– Я отвернулся, Скрип. А когда она на меня взглянула, и вообще в землю уставился.

– Я тоже.

– Потому-то мы оба и живы.

– Ага.

Повернувшись, Спрут уставился в темный тоннель:

– Похоже, до вечера ждать не обязательно.

– Иди за остальными, Спрут. Пусть Кенеб их собирает. Я пойду глянуть, что там на другой стороне. Если все тихо и без стражи, то и хорошо. А вот если нет…

– Давай, Скрип.

Сержант нырнул в тоннель.

Он двигался сквозь темноту так быстро, как только мог себе позволить без лишнего шума. Стена над головой оказалась до отвращения толстой, и серое пятно выхода сразу за резким подъемом замаячило перед ним лишь через тридцать шагов. С арбалетом в руках он осторожно двинулся вперед.

Осторожность оказалась излишней.

Тоннель заканчивался узенькой караулкой без потолка. Справа от него вдоль стены шла единственная скамья. На грязном полу валялось три тела, из жутких ран еще сочилась кровь. Надо было отводить глаза, солдатики. Это если еще предположить, что у них была возможность выбора, – а то она, похоже, очень хотела наружу.

Дверь напротив была приоткрыта, и Скрипач, подкравшись поближе, выглянул в щелку. Широкая, усыпанная каким-то мусором улица.

Добрую половину ночи они слышали звуки беспорядков, которые явно прокатились и здесь, – если и не этой ночью, то, скажем, прошлой. В казармах на другой стороне улицы двери были выбиты, а над оконными проемами виднелись языки золы. Все лучше и лучше.

Он заторопился назад по тоннелю.

С другой стороны обнаружились Спрут, Фарадан Сорт и Кулак Кенеб, стоящие в нескольких шагах от двери.

Скрипач объяснил им, что увидел. Потом добавил:

– Думаю, двигаться внутрь необходимо немедленно. Восемьсот морпехов – это надолго затянется.

Кенеб кивнул.

– Капитан Фарадан Сорт.

– Да, Кулак.

– С четырьмя взводами отправляйтесь внутрь и займите позиции с флангов. Один взвод сразу отправьте в казармы, чтобы убедиться, что они пусты. Если так и есть, там будет наша база. Оттуда я поведу основной отряд к воротам, чтобы захватить их и удерживать. Вы же, капитан, со своими четырьмя взводами тем временем нанесете удар внутрь города, как можно глубже и поднимая при этом как можно больше шума, – возьмете для этого дополнительный запас взрывчатки.

– Наша конечная цель?

– Дворец.

– Слушаюсь, Кулак. Скрипач, возьмите Геслера, Хеллиан и Урба – вы составите первую четверку – и давайте внутрь вместе с взводами. И будьте любезны – бегом, Худ вас раздери!

В сером предрассветном сумраке из туманного светового пятна в двадцати шагах от мертвой башни Азатов позади Старого дворца появились четыре фигуры. Портал у них за спиной закрутился воронкой и схлопнулся, а они стояли и озирались.

Вал слегка пихнул Быстрого Бена в бок – нечто среднее между дружеским жестом и выражением неудовольствия:

– Говорил тебе, чародей, – самое время воссоединяться.

– Где это мы, во имя Худа? – требовательно спросил маг.

– В Летерасе, – ответила ему Сэрен Педак. – Рядом со Старым дворцом – только здесь что-то не так.

Трулл Сэнгар охватил руками плечи. На лице его отражались муки от только что залеченных ран, в глазах читалось глубокое беспокойство.

Глядя на тисте эдура, Вал почувствовал, что охватившее его чувство радостного предвкушения начинает затемняться, словно лампа, в которой кончается масло. Вот ведь бедолага. Сначала у него на глазах убивают брата. Потом еще это прощание с Онраком – море печали и одновременно море радости оттого, что рядом с его другом стоит женщина – та, которую Онрак любил так долго. А как, собственно, долго? Да так, что и хрен теперь разберешь.