Изгнанник - Лариса Петровичева

– И что же это? – спросил Шани.

Керт выбросил свою палочку и передал ему книгу.

– На страницу сперва нанесли эклент, – объяснил зельевар. – Затем покрыли смесью зеленого змееполоха и раствора амината. В итоге ни вкуса, ни цвета, ни запаха. Я так понимаю, с помощью этой книги был кто-то убит?

– Да, – кивнул Шани, убирая книгу обратно в сумку. – Человек облизывал пальцы, чтобы перелистывать страницы, и умер от сердечного удара. Прозектор почувствовал запах эклента, когда вскрывал труп, но признаков приема не выявил.

Керт усмехнулся и покачал головой, словно отдавал честь чужому замыслу.

– Ну еще бы. Аминат полностью растворяет эклент, в организме никаких следов не остается. Возможно, была самая малость на пальцах или губах, но быстро выветрилась.

Понятно, почему собаки ничего не обнаружили, думал Шани после того, как распрощался с прозектором и, оставив книгу в отделе улик, шел по улице в сторону дома Хостки. От них требовалось найти перчинку, спрятанную во фляге с духами. А у нас действительно предумышленное убийство, и осталось только разобраться в его причинах.

Шани остановился на маленьком горбатом мостике, переброшенном через столичную речку, и стал смотреть на грязно-серую воду. Судя по датированным пометкам Хостки на полях, книга не покидала дома, значит, яд нанес кто-то из домочадцев. Жена или прислуга. Хетти выглядела действительно убитой своим горем, только Шани почему-то с трудом мог поверить в пылкую любовь двадцатилетней женщины и мужчины пятидесяти лет с лишком, который, по местным меркам, годится ей не то что в отцы – в дедушки. Но зачем ей убивать мужа? Чтобы променять столицу на медвежий угол?

И зачем Никеш купил их дом?

От реки тянуло вонью: вся столица сливала в нее нечистоты. Шани смотрел, как серая вода кусает опоры моста, и думал о том, как выглядит Нева со Стрелки Васильевского острова: суровая, строгая, полная чистоты и силы. Нева была в сотне световых лет отсюда, и Шани вдруг с какой-то отчетливой ясностью понял, что никогда ее больше не увидит. Понял – и почему-то не загрустил.

– Эй, парень! – окликнул его звонкий девичий голосок. – Замечтался?

Шани посмотрел направо и увидел, что рядом стоит молоденькая девица в пышном желтом платье, обозначавшем принадлежность к гильдии проституток. Кудрявые рыжие волосы струились по открытым веснушчатым плечам; Шани почувствовал, что его начинает мутить.

– Вали давай, – посоветовал он. – Я на работе.

Девица обиженно сложила губы куриной гузкой.

– Ой, какие мы трудолюбивые! – пропела она. – А знаешь, как говорят: от работы-то медоед подох. А то бы пошли, пообщались. Я тут живу недалеко и беру недорого.

Шани вдруг задумался и попробовал совладать с отвращением. Какая-то смутная идея начала формироваться в его голове.

– Недалеко – это где? – уточнил он.

– Семипалатная улица, – ответила юная торговка натурой. – Дом восемь. Меня, кстати, Милица зовут.

Шани вынул из кармана жетон сотрудника инквизиции и продемонстрировал проститутке. Некоторое время он с удовольствием наблюдал, как та меняется в лице, а затем крепко взял ее за предплечье и произнес:

– Ну, Милица, мне тебя сам Заступник послал. Идем.

* * *

Милица снимала две комнаты в доходном доме, который располагался окна в окна с особняком Хостки. Шани раскрыл рамы и выглянул на улицу, прикидывая все возможные пути к дому покойного, потом закрыл окно и сел на стул рядом. Лучшего места для наблюдательного пункта и представить было нельзя.

Охранное отделение следило за домом и его обитателями, но ничего предосудительного не увидело. Шани решил посмотреть сам. Вдруг к вдове ходят какие-то гости? Например, господин Никеш, которому приспичило купить дом со старым барахлом. Интересно, думал Шани, глядя, как бабы набирают в колодце воду и бранятся на чем свет стоит, зачем ему вещи? Что именно он хочет присвоить?

Возможно, была некая вещь, которую Хостка не хотел отдавать добром. Вещь, из-за которой его убили.

Тем временем Милица, нимало не стесняясь гостя, переоделась в простенькое домашнее платье, став похожей не на проститутку, а на служанку, взятую на работу из деревни, и с любопытством поинтересовалась:

– За вдовой подсматриваешь?

– За вдовой, – кивнул Шани. Милица взяла второй стул и села рядом. Шани почувствовал тяжелый запах ее духов и отстранился. – А там есть на что посмотреть?

Милица пожала плечами.

– Вроде и есть, а вроде и нет. От мужа она на другую сторону не ходила, ну, то есть народ не замечал, чтоб ходила. Вот только захаживал к ним в гости один кавалер. И когда Хостка дома был, и без Хостки, – Милица вдруг всхлипнула и утерла нос рукавом. – Он добрый был, Хостка. Вся улица плакала, когда его хоронили.

– Что за кавалер? – хмуро осведомился Шани. Милица снова шмыгнула носом.

– Сразу видно, что знатный. Одежда дорогая, на шее цепь с каменьями. И экипаж богатый, с четырьмя лошадьми. И будто бы очень он с Хосткой дружил, чуть ли не через день заглядывал. А на похоронах его не было.

В особняке Хостки открылось окно на втором этаже, и служанка, трижды крикнув положенное «Поберегись!», вылила в сточную канаву содержимое ночной вазы. Из дома вышел слуга с парой мешков и неспешно двинулся по улице в сторону набережной. Снова стало тихо: улица дремала под теплыми солнечными лучами раннего лета. Милица опять придвинулась поближе к Шани, он снова отстранился и произнес:

– Что еще ты замечала?

– Да ничего страшного, – шепнула Милица ему на ухо. – Кавалер этот только под вечер приходит. Соседи говорили, что он дом купил со всей обстановкой, а вдова съезжает скоро.

Запах духов стал невыносимым. Шани буквально оттолкнул девушку, она обиженно пересела в дальний угол и заявила:

– А еще я в том доме привидение видела.

Шани недоверчиво хмыкнул, решив, что она лжет от обиды.

– Врешь, поди?

– Вот тебе круг святой, не вру! – воскликнула Милица и в подтверждение своих слов обвела лицо кругом. – За два дня до смерти Хостки это было. Я как раз проводила парня одного и сидела на том месте, где ты сейчас сидишь. Спать уже собиралась, а на улице две собаки сцепились, я и засмотрелась. Только глядь! Что за притча? Смотрю, а в чердачном окне свет горит. Я глаза протерла и гляжу: стоит Хостка, белый весь, с фонарем в руке и водит им вверх-вниз возле косяка, словно знак кому-то подает. Мне сразу и подумалось, что смерть его пришла. Он и умер через два дня.

Шани хлопнул себя по лбу и вскочил со стула. Теперь ему стало ясно, где искать то, что нужно Никешу в старом доме.

– Слушай, Милица, – сурово сказал он. – Вот что ты должна будешь сделать…

* * *

На чердаке ему пришлось просидеть четыре с половиной часа. Шани умудрился пробраться туда незамеченным: благодаря тому, что все дома в столице строились в линию, он с легкостью прошел по крышам и нырнул в приоткрытое чердачное окошко, помянув добрым словом уроки физкультуры в лицее и лазанье по крышам Шаавхази. Выглянув из окошка, Шани увидел, как Милица машет ему рукой. Что ж, теперь оставалось только ждать.