Новая реальность - Елена Белова

Призвать? Искал?

Это правда?

А Лёш вдруг взял ее руки в свои. Бережно-бережно, словно они были сотканы из тончайшей золотой паутинки и могли смяться даже просто от порыва ветра.

— Ты… Мне даже не снилось, что однажды ты просто придешь ко мне на концерт.

Наверное, Лёш и сейчас был выбит из своего «контроля». Наверно. Или дело в прикосновении? Может быть. Но феникс ощутила под неловкостью и смущением такую смесь чувств, что горло перехватило.

Нежность, доверие, радость.

Надежда, что все будет хорошо.

Твердое намерение оберегать и защищать.

Лёш. Ох, Лёш.

Лина закрыла глаза и сама шагнула вперед, убирая последнюю дистанцию. Прижалась лицом к груди и закрыла глаза. Пусть будет как будет. Я не стану думать, что случится потом. Важно то, что сейчас. Обними меня…

Вы когда-нибудь плыли по звездному небу? Так, чтоб звездный полог переливался над головой и стлался под ноги?

Так, чтоб мир казался ласковой бесконечностью, весь — только для тебя одной? Когда шелест волн кажется самой прекрасной на свете музыкой, а на дорожке из лунных бликов хочется танцевать?

Хочется, чтобы увидел тот, кто сотворил для тебя такое чудо.

Маленькая яхта скользила по гладкому заливу, над головой мягко светился белизной парус, а в глазах Лёша, почти черных в ночной темноте, едва уловимо мелькали золотые искры.

«Тебе нравится?»

«Да…»

«Я рад…»

И мягкое тепло, окутывающее сердце искристым облаком, подтверждает — он правда рад. Настолько, что опять не может удержаться. Ну и пусть.

«И я. Хорошо бы этот вечер не кончался».

— Вы опоздали. — Голос клиента был холоден и бесцветен, и угадывалась в нем сдержанная злость, а еще — трусость. Пакость мелочная. Лина едва удержалась от того, чтоб поморщиться. После такого вечера подземный мир казался особенно мерзким. А уж этот… клиент… Как мать могла с ним связаться? Даже под скрывающей мантией он воспринимался как нечто редкостно-противное. Как мерзкий таракан или гадостная тварюшка с нижних Уровней, лимоза… белесая безглазая тварь, ядовитая.

Так. Спокойней. Не время сравнения подбирать.

— Я занималась вашим поручением. Обеспечила доступ к заказу.

Клиент оживился:

— Правда? У тебя получилось?

— Да. Вы определились с выбором? — собственный голос кажется чужим. Зря она сюда пришла. При сомнениях и прочем феникс должен сразу направляться в клан, повиниться и отказаться от заказа. И ждать суда.

Клиент споро закивал:

— Да-да, определился! Мне сказали, такое можно. Ты притащишь его сюда. Уже когда магию отберешь. Парализованным. Так ведь можно?

«Мы просто убиваем, — хотела сказать феникс. — Мы не практикуем пытки».

Но почему-то кивнула.

— Так вот. Притащишь сюда, чтоб я видел.

— Что видел?

Голос звучал как бы со стороны, и почему-то руки сами сжимались в кулаки. И не хватало воздуха. Что… что с ней? Вернуться в клан? Но тогда заказ передадут другой. Просто передадут другой. И к Лёшу снова придет девушка в кожаном жилете. Другая девушка.

Что ж такое. Тяжко, душно, муторно. Ладони закололо.

— … по частям, — донесся до нее голос клиента.

— Что?

— Сначала руки и ноги… потом ушки и все такое. А напоследок глаза.

Ладони снова кольнуло.

— Что? — переспросила она, надеясь ослышаться.

— Вы обещали, что исполните любое мое пожелание! — взъерепенился клиент. — Так? Я желаю именно так — через расчленение! Надо подумать, кого пригласить на зрелище.

«Зрелище», — отдалось во взбаламученном сознании. Зрелище. Лёш? Нежная улыбка, светлая радость, тепло, которое согрело даже ее. Сюда, в грязную пещеру, в лапы этого?!

Зрелище?

Разъяренный Феникс плеснул огнем.

Зрелище?!

В глазах потемнело. И что-то хрупнуло под ее руками.

Оранжевый с алым. Черный. Оранжевый… алый… черный… Лина точно плыла по огненному озеру — яркому, светлому, клокочущему золотыми родниками.

Она купалась в огненных струях, таяла и возрождалась обновленной, бежала по ало-золотым огнистым облакам, набирала полные ладони Пламени, и оно льнуло и ластилось к рукам, как ласковый щенок.

…и старалась не оглядываться на черные столбы. Холодные и острые, они то тут, то там сталагмитами поднимались со дна и точно решетками отгораживали озеро. От них веяло льдом… смертью. Не хочу.

А со дна уже росли новые. Пока маленькие и острые сосульки, но они вырастут… вырастут. И тогда она окончательно потеряет Огонь.

Я не хочу!

Не хочу, не хочу, к дьяволу, убирайтесь!

Она толкнула ближайший «сталагмит», обжегший диким холодом, злой ненавистью, и перед глазами замелькали-пронеслись картинки-осколки… прошлое.

…в тот день она увидела дождь. Не просто увидела, а поняла, что маленькие светлые капли, которые только притворяются холодными, на самом деле отплясывают веселый звенящий танец. Танец лета. Она забыла про скучные дротики, они ведь мертвые и злые, они подождут. А ей куда важнее было другое — стать вот такой же капелькой, веселой, звенящей, легкой! Закружиться в солнечных струйках, затанцевать, заскользить по мокрой плитке тротуара. А потом пришла мама и очень рассердилась. Очень.

Лина прижала к щекам ладони, заново переживая те пощечины… а в сознание уже проталкивалась острыми колючками-льдинками новая картинка.

Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. Как же она ненавидит цифры! Не те, что почти поет мисс Родригес в школе танцев, а те, которые мучают нескончаемыми отжиманиями, километрами бега. От которых дрожь бьет и темнеет в глазах.

— Плохо! — По плечам словно плещет струйка кипятка, и руки невольно подламываются. — Плохо, Лина. Где твоя сосредоточенность? Все сначала.

Я ненавижу… цифры.

И еще, еще.

День, когда, светясь от счастья, она прилетела из школы танцев к бабушке, торопясь поделиться своей победой на конкурсе, и нарвалась на мать, которая ледяным голосом приказала готовиться к посвящению.

Когда принесла домой щенка.

Когда в первый раз убила… и пришла домой со сломанной рукой. Он был колдун, и не из последних, а страховки не было… и нарвалась на разбор ошибок вместо помощи.

Так и вырастали они — маленькие сосульки из ненависти. Ненависти, посеянной чужим холодом. Мама, зачем?

Я не хочу. Я больше не хочу. Не смейте больше меня трогать, это моя жизнь! Моя!