Доспехи из чешуи дракона - Денис Юрин

Туман сгущался, медленно полз над рекой, обычный туман, не ядовитый…В небе ярко светила луна, этой ночью ее отблески были красными, нет, багровыми…как кровь. И каждый знал почему, каждый понял и прочувствовал это странное предзнаменование. Скоро наступит новый день, день спокойствия и созидания, но пока над миром безумствовала ночь смертей, ночь крови и боли, пожаров и разрушения…

Еще никогда над Удмирой не царила такая тишина. Не слышно было ни пения птиц, ни голосов зверей, водившихся в чаще дремучего леса, ни тихого плеска волн. Широкая, могучая река степенно несла свои воды на северо-запад. Она разделяла не просто два берега, а два мира, совершенно различных, но все же имеющих кое– что общее – и там, и там жили люди.

Левый берег был высок и холмист, на нем виднелись строения и поля. Правый был полной противоположностью своего красавца-братца, как будто нерадивая мать-река специально намывала на его песок лишь самое худшее. Он зарос высокой травой и водной растительностью. Уродливые деревья дремучего леса подходили к самой воде, а когда доживали свой век и падали, скошенные ветром, то погружались могучими кронами в зыбкий речной песок, застревали и оставались гнить в реке, угрожающе выставляя вверх острые края обломков. Правый берег был диким, неухоженным, без признаков цивилизации и судоходства, но не был необитаемым. Чуть вдали от воды, в чащах огромного и страшного леса, водились воинственные племена, так редко показывающиеся на глаза жителям королевства, что многие даже не знали их названия.

Из тумана донесся крик, протяжный крик какой-то ночной птицы, гнездящейся только в лесах правобережья. Добрая половина коряг вдруг зашевелилась и медленно поплыла поперек течения к центру реки, а в узких просветах между деревьями появились оскаленные морды хищных зверей: медведей, волков, рысей и прочей клыкастой живности. Их было много, стая состояла не из десятков, а из сотен хищных особей. Они вышли из леса и тут же погрузились сначала в туман, а затем и в воду.

Картинка неожиданно изменилась, отдалилась…С высоты птичьего полета было невозможно что-то разглядеть, кроме медленно ползущего над рекой тумана, но зато были отчетливо слышны крики…громкие, душераздирающие, заставляющие замирать сердце. Потом все стихло, туман рассеялся, и над поверхностью воды уже не было видно звериных голов. По реке плыли лишь гнилые стволы, притом не к центру, а по течению…

Проклятые видения являлись когда попало и, совершенно не принося пользы, только мешали жить. Действительно, какое бродяге дело до взбесившихся зверей и гнилых коряг, решивших переплыть реку ночью, да еще в туман? К тому же туман появлялся ближе к утру, а луна окрашивалась в красный цвет в этих краях настолько редко, что одна лишь возникшая в голове картинка была признаком надвигающегося сумасшествия, к несчастью, именно его.

Видение не только напугало Шака, но и похитило драгоценное время в самый неподходящий момент, а именно, когда решался вопрос жизни и смерти; вопрос, выйдут ли они из трактира на собственных ногах, пусть даже слегка покалеченных, или их вынесут, предварительно забив кулаками, палками, табуретами и прочими предметами, которые попадутся взбешенным людишкам под руку. Гнев толпы – страшная сила, он подобен вулкану и необуздан, как дикий кабан. Всего одна искра, одно резкое движение или крик, и в принципе довольно мирные люди готовы разорвать виновников своих бед на части.

Сейчас эти люди поднялись с мест и очень не по– доброму смотрели на парочку мерзавцев, по чьей милости остались без денег. Ненависть к фальшивомонетчикам, умудрившимся избежать возмездия, объединила и профессиональных игроков, и обманутых ими крестьян, и прочих посетителей, и прислугу, и понесшего убытки хозяина, и лишившихся доходов разносчиков блюд. Гнойник коллективной злости должен был вот-вот прорваться, и именно в этот момент Шак впал в состояние, близкое к дурманному сну. Сколько ни дергал Семиун его за рукав, а шарлатан так и не хотел просыпаться.

Всегда найдется добрый человек, который выведет толпу из замешательства, подольет масла в огонь и кинет клич, побудив озлобленные массы к действию. Той самой иглой, что вскрыла нарыв, была рыжеволосая блудница, так и не простившая пренебрежительного отказа от ее услуг. «Добрая душа» вскочила на стол и принялась сквернословить, посылая в адрес обоих голодранцев и их мужского начала изысканные проклятия. Большего и не потребовалось! Доведенная до крайней степени бешенства толпа накинулась на скитальцев.