Гробницы Атуана - Урсула Ле Гуин

– Нет, только не туда! – воскликнула Арха, у которой при воспоминании о дыме, вони и безжизненных, тупых лицах узников закружилась голова и к горлу подступила тошнота. Кроме того, в Комнату Цепей может прийти Кессил…

– Он… он должен остаться в Лабиринте, тут он не сможет вернуть себе магическую силу. Где-то тут есть комната…

– Госпожа, в Раскрашенном Зале есть дверь с замком и потайное отверстие… Если он ничего не сможет сделать с дверью…

– Здесь внизу не сможет. Вернемся.

И Манан потащил его назад, а это было уже почти половина пройденного пути. Бедняга слишком устал, чтобы протестовать… Добравшись наконец до Раскрашенного Зала, Арха сняла с себя длинный шерстяной плащ и расстелила его на пыльном полу.

– Клади его сюда.

Манан уставился на нее в печальном оцепенении и чихнул.

– Маленькая госпожа…

– Манан, пойми, я хочу, чтобы этот человек жил. Тут он замерзнет, смотри, как он дрожит!

– Твое одеяние будет осквернено. Одеяние жрицы. Он же не верит в Безымянных, он мужчина! – почти выкрикнул Манан, закатывая глаза, словно в непереносимой душевной муке.

– Тогда я сожгу плащ и велю соткать другой! Ну, давай же, Манан…

Манан послушно нагнулся и пленник соскользнул с его плеч на черное одеяние. Он лежал, как мертвец, только жилка судорожно билась на его шее и спазмы время от времени сотрясали его изможденное тело.

– Нужно его приковать, – сказал Манан.

– Боишься? – с издевкой спросила Арха, но когда Манан показал ей торчащий из стены железный стержень, к которому можно было прикрепить цепь, она разрешила ему принести ее из Комнаты Цепей. Топая и повторяя вполголоса указания Архи, Манан удалился – он уже много раз бывал в Лабиринте, но без Архи – никогда.

Архе показалось, что в свете фонаря картины на всех четырех стенах зала ожили – задвигались, задергались жуткие фигуры печальных людей с обвисшими крыльями, пребывавшие до этого в безысходной неподвижности.

Она нагнулась и влила еще несколько капель воды в рот пленника. На этот раз он закашлялся и движением, в котором отсутствовала какая-либо сила, протянул руку к фляге. Арха позволила ему выпить пару глотков, и пленник с мокрым, перепачканным кровью и грязью лицом снова откинулся назад и пробормотал что-то на непонятном Архе языке.

С грохотом волоча за собой железную цепь, вернулся Манан. Прикрепив ее одним концом к торчащему из стены стержню, а другим к железной полосе, обернутой вокруг пояса узника, он с сомнением осмотрел свою работу.

– Не очень-то туго. Он может выскользнуть.

Страх Архи перед пленником почти пропал. Она смело подошла к нему и попробовала просунуть ладонь между железной полосой и его ребрами.

– Видишь? Не выскользнет, если не поголодает еще дня четыре.

– Маленькая госпожа, – жалобным голосом произнес Манан, – обычно я не осмеливаюсь беспокоить тебя вопросами, но скажи, какой толк будет от него как раба Безымянных? Ведь он мужчина…

– Манан, ты просто старый дурак. Хватит кудахтать.

Пленник наблюдал за ними острыми, яркими, но бесконечно усталыми глазами.

– Манан, где его посох? Вот он. Пусть побудет у меня – в нем его магическая сила… Ага, и это пусть тоже станет моим! – Быстрым движением она сдернула с пленника серебряную цепочку, хотя он и попытался схватить ее за руку. Манан пнул его в бок. Арха покрутила цепочку перед пленником.

– Это и есть твой талисман? Неужели он дорог тебе? Какой он некрасивый, неужели ты не мог позволить себе чего-нибудь получше? Успокойся, я сберегу его для тебя.

С этими словами она одела эту цепочку себе на шею и спрятала свисающий с нее кусочек металла под толстым воротником своего одеяния.

– Ты не знаешь, что делать с ним. – хрипло сказал пленник, произнося слова каргадского языка не совсем правильно, но внятно.

Манан еще раз пнул его, пленник тихонько застонал от боли и закрыл глаза.

– Хватит, Манан, пошли.

Она вышла в туннель. Манан, ворча, последовал за ней.

Вечером, когда огни во всех зданиях Места погасли, Арха в одиночестве поднялась на холм. Она наполнила флягу водой из родника за Троном, отнесла ее и большой ломоть грубого ржаного хлеба в Раскрашенный зал и оставила рядом со спящим пленником. Он даже не пошевелился. Вернувшись в Малый Дом, Арха сразу уснула и спала долго и крепко.

Ранним утром она одна вернулась в Лабиринт. Хлеб исчез, фляга опустела, а пленник сидел, прислонившись к стене. Его покрытое грязью и шрамами лицо выглядело по-прежнему страшно, но на нем застыло невозмутимое выражение.

Арха остановилась там, где по ее мнению прикованный пленник не мог достать до нее. Она не знала, куда девать глаза, что-то мешало ей говорить, а сердце колотилось, словно от испуга. Нет никакой причины бояться его. Он – в ее власти.

– Как приятно снова увидеть свет!

Голос пленника был мягок, но в нем чувствовались глубина и самообладание.

– Как тебя зовут? – властно спросила Арха. Мой собственный голос, подумала она, звучит слишком пронзительно и визгливо.

– Многие зовут меня Соколом.

– Сокол? Это твое настоящее имя?

– Нет.

– Так как тебя зовут?

– Я не могу назвать тебе свое Имя. А ты – Первая Жрица Гробниц Атуана?

– Да.

– Как тебя зовут?

– Арха.

– Та, Что Съедена? – глаза волшебника внимательно и чуть насмешливо смотрели на нее. – Ну, а все-таки, как тебя зовут?

– У меня нет имени, не задавай глупых вопросов! Откуда ты?

– Из Внутренних Стран, с Запада.

– С Хавнора?

Это было единственное название, связанное в голове Архи с Внутренними Странами.

– Да, с Хавнора.

– Зачем ты сюда явился?

– Гробницы Атуана знамениты среди моего народа.

– Но ты же не веришь!

Пленник покачал головой:

– Ты ошибаешься, Жрица! Я верю в темные силы. Я уже встречался с Безымянными, правда, в других местах.

– Где?!

– В Архипелаге – это Внутренние Острова – есть места, где, как и здесь, правят Древние Силы Земли. Но нигде власть их не сильна так, как на Атуане. Нигде нет больше у них храмов, жриц и такого поклонения.

Оскалив в злобной усмешке зубы, Арха спросила:

– Неужели ты явился поклониться им?

– Нет, я пришел ограбить их.

Арха внимательно всмотрелась в его совершенно серьезное лицо.

– Хвастун!

– Я знал, что это будет нелегко.