Звездная река - Гай Гэвриэл Кей

Поэт поднимается по склону рядом с ней, под голыми деревьями. Она идет его шагом, заставляя себя не спешить. Ясное, солнечное утро с ветерком. Караван диких гусей над головой. Несколько мужчин из домашних слуг идут вслед за ними, вооруженные всем, что смогли найти. Пей упомянул меч, и Шань ничего не сказала, хотя ее сердце стремительно бьется.

Она видит его у могилы Лу Ма, под кипарисом. Он оборачивается, когда они подходят. Кланяется поэту, потом ей. Они оба отвечают ему тем же.

– Я переправился через реку ночью. Боялся разбудить ваших людей, явившись так рано, поэтому решил сначала отдать долг памяти.

– В нашем доме встают рано, – говорит Лу Чэнь. – Мы очень вам рады, командир Жэнь. Вы окажете нам честь и зайдете в поместье? Там есть еда и утренний чай, или вино, если предпочитаете.

Дайянь выглядит усталым. Он выглядит другим. Он говорит:

– Простите меня за сына. Я все же считаю, что это моя…

– Я вам не разрешаю так думать, – решительно прерывает его поэт. Потом добавляет: – Это говорит его отец.

Молчание. Стоящие позади них мужчины расслабились, увидев, кто это.

– Дайянь, почему ты здесь? – спрашивает Шань. Она посмотрела ему в глаза. – Что случилось? – она нетерпеливый человек, всегда была такой. Что-то меняется с годами, что-то нет.

Он им рассказывает, стоя на кладбище «Восточного склона» при свете утра. Шань охватывает смешанное чувство надежды и страха. Его слова подтверждают слухи о наступлении мира. В это почти невозможно поверить, но глаза Дайяня говорят о большем.

– Все до самой реки Вай? – тихо спрашивает поэт.

Дайянь кивает головой.

– Так нам сказали.

– Мы отдаем огромное количество людей.

– Да.

– А вы бы…

Страдание на его лице, которое он не может скрыть. Но отвечает он официально:

– Я бы сделал только то, что мне приказывает мой император и его советники.

Поэт долго смотрит на него.

– Вы были у стен Ханьцзиня, когда они приказали вам отступить?

– Да.

Лицо Лу Чэна сейчас выражает главным образом сострадание.

– Пойдем, – в конце концов, произносит он. – Прошу вас, побудьте с нами, командующий. Вы сможете ненадолго задержаться перед тем, как ехать в Шаньтун?

– Я думаю, смогу, – отвечает Дайянь. – Спасибо. Я очень устал.

Все-таки здесь кроется что-то еще. Шань это чувствует. Что-то такое, о чем он не говорит.

Шань приходит в голову мысль в тот вечер, что вряд ли во всем Катае (в том, что от него осталось) найдется комната, где собралось бы больше мудрости, чем в любой из комнат «Восточного склона», когда в ней находятся оба брата. Это экстравагантная мысль, даже неприличная, но она может себе это позволить, правда?

Именно Чао произносит за вином после трапезы:

– Ко двору императора в конце лета по морю прибыл посол.

– Мы об этом знаем, – говорит его старший брат.

– Но теперь мы также знаем, – говорит Чао, – что он должен был сказать в беседе без свидетелей, чтобы добиться перемирия.

– А! Да, знаем, – подтверждает поэт. – Кто-то из алтаев умен.

– Я не знаю, – говорит Шань. – Я не знаю, что мы знаем. Скажите мне.

«“Восточный склон”, – часто думала она, – был бы раем и для отца тоже». Она мысленно видит, как он поворачивает настороженное любопытное лицо от одного говорящего к другому, наслаждаясь мудрой беседой.

Чао оглядывается. Сейчас в комнате только они вчетвером, другие женщины удалились и его сыновья тоже. Женщины поместья примирились с тем, что Шань на особом положении. Ма тоже был бы здесь.

– Госпожа Линь, – говорит Чао, – в их руках отец-император и сын, ставший его преемником. И если они отпустят их обоих…?

Он берет свою чашку, пьет, оставляет Шань время догадаться. На столе мерцают свечи.

На это у нее уходит несколько мгновений. Зачем алтаям отпускать заложников? Разве это было бы умным ходом? Разве пленники-императоры не оружие? Не способ угрожать Катаю и новому императору? Разве император Чжицзэнь не обязан сделать все, что в его силах, чтобы…

– О! – произносит она. А потом: – Кто станет законным императором, если Чицзу вернется? В этом дело?

За такие слова человека могут убить, даже того, кто их всего лишь услышал.

Лу Чао кивает головой.

– Да, в этом, – тихо произносит он. – И мы знаем ответ на этот вопрос. И Чжицзэн знает.

Дайянь молчит, но она видит, что он все это уже понял. Вероятно, с самого начала, потом обдумал это во время долгого пути на юг от Ханьцзиня. Он путешествовал не один, конечно. Только переправился в одиночку на пароме ночью, чтобы заехать сюда. Его сопровождающие явились позже в тот же день. Цзыцзи нет с ним. Он командует армией, которая – по приказу императора – теперь находится на этом берегу реки Вай.

Все, что лежит к северу от нее, отдадут. Или предадут?

Ей кажется, что она теперь понимает выражение лица Дайяня. Кажется, он был готов вот-вот взять Ханьцзинь. Он сказал, что после они хотели отправиться на север, воевать на территории алтаев.

Снова сражения, снова гибель солдат и людей, попавших между солдатами армий. Но он хотел уничтожить всадников, угрозу с их стороны, позволить Катаю стать тем, чем он был когда-то. Быть большим, чем он был в их время.

Он приходит к ней позже, незаметно, хотя теперь нечего стыдиться и нет необходимости скрываться. Не в «Восточном склоне».

Он измучен и подавлен. Их движения во время любовных объятий нежные и медленные. Словно он внимательно изучает ее тело и составляет для себя его карту. Чтобы вернуться? Мрачная мысль. Шань гонит ее прочь.

В тот момент он над ней. Она крепче сжимает в пальцах его волосы и целует его так крепко, как может, втягивает его в свое тело, внутрь всей себя.

Потом, лежа рядом с ней, держа ладонь на ее животе, он говорит:

– Я могу представить тебя в жемчугах и перьях зимородка.

– Дайянь, перестань. Я не богиня.

Он улыбается. Говорит:

– Этот дом, безусловно, самое лучшее место на свете для тебя.

Его тон пугает ее. Она отвечает:

– Лучшее, не считая любого места на свете, где есть ты.

Он поворачивает голову и смотрит на нее, почти вплотную приблизив лицо. Она оставила зажженной лампу, чтобы видеть его. Он говорит:

– Я этого не заслуживаю. Я всего лишь…

– Перестань, – повторяет Шань. – Ты когда-нибудь видел, как смотрят на тебя твои друзья и свои солдаты? Как Чэнь на тебя смотрит? Лу Чэнь, Дайянь!