Черные клинки. Небесная сталь - Евгений Перов

Слава пришла к юноше в конце прошлой зимы. Парень отправился в свой первый рейд, и его отряд наткнулся на эдуев. Тех было больше, но победа осталась за отрядом Скарга, хотя в той стычке полегли шестеро хороших берсерков. Выжившие же единогласно избрали Скарга своим воеводой. Говорили, что он лично поразил четырех вражеских воинов.

Люди стали пророчить молодому воеводе большое будущее. К сожалению, слава не пошла юноше на пользу. Он стал надменным и дерзким. А его отец, некогда соперник Абигора за место хэрсира, решил воплотить в сыне свою несбывшуюся мечту. Начал собирать союзников среди других воевод.

Похоже, скоро снова придется отстаивать свое главенство в круге: через пару лун Скарг станет достаточно взрослым, чтобы бросить вызов. Абигор и сам стал во главе туата таким способом. И с тех пор уже четырежды доказывал превосходство. Скарг будет не первым, бросившим ему вызов, но может стать последним – годы не делали Абигора сильнее или быстрее.

Что ж, если суждено пасть от руки этого выскочки – так тому и быть. Смерть – не то, что могло испугать Абигора, но он пока не собирался отдавать свой меч без боя. На все воля богов. Хотя, если они и существуют, им глубоко плевать на происходящее в мире людей. В последнем Абигор был совершенно уверен.

– Херкул слишком мягок!.. – прорычал Скарг.

Абигор резко остановился и наотмашь ударил молодого воина тыльной стороной ладони. Раздался громкий шлепок. Скарг исчез в темноте, выронив факел. Тот стукнулся о землю и потух, осыпав все вокруг красными искрами. Остальные воины замерли.

Абигор ухмыльнулся. Щенок еще слишком юн. Урок уважения к старшим ему не повредит. Из темноты послышался набор отборных ругательств.

– Радуйся, что конунг не слышал тебя, – сказал Абигор, – иначе сейчас ты искал бы на земле свою глупую голову.

Чиркнуло огниво, и из темноты вынырнуло перекошенное лицо парня. Отблеск пламени сверкнул в его темных глазах. Из уголка разбитой губы тонкой струйкой стекала кровь. Скарг облизнул губы и сплюнул.

– Наступит день, старик, когда ты пожалеешь о том, что сделал сегодня, – прорычал он и сплюнул еще раз, – я этого не забуду!..

Абигор ему поверил. О да. Этот будет помнить об оскорблении, которое получил в присутствии собственных воинов: двое берсерков, сопровождавших к месту встречи, были из своры Скарга.

– Очень надеюсь, что не забудешь. А теперь заткнись и топай.

Абигор повернулся и продолжил путь.

Вскоре сзади послышались шаги остальных. Скарг заткнулся. Но Абигор чувствовал между лопаток его пышущий ненавистью взгляд. Если раньше парень видел в нем соперника, то теперь – стал его врагом.

Хорошо, что взглядом нельзя убить. Послышалось шуршание, похожее на шелест стали, выскальзывающей из кожаных ножен. А вот кинжалом – можно… Абигор поборол желание обернуться. Таким, как Скарг, нельзя показывать слабость. Оставалось надеяться, что парень не опустится до удара в спину. Как назло, проклятая нога опять дала о себе знать. Острая боль, словно копье, пронзила бедро от колена до самой поясницы. Абигор стиснул зубы и продолжил идти.

К счастью, в этот момент за деревьями появились огни деревни. Он облокотился о ближайший ствол и перенес вес на здоровую ногу. Абигор посмотрел на небо. Луна почти коснулась горизонта. Короткая летняя ночь заканчивалась. Похоже, поспать сегодня уже не удастся. Ничего. Тот день, когда он отправится кормить червей, близится. Вот тогда и отоспится как следует.

На горизонте сверкнула первая молния. Загромыхало.

Абигор обвел взглядом угрюмые лица собравшихся вокруг него воинов. Мужчин и женщин. Суровые, покрытые шрамами берсерки, прекрасные и смертоносные девы щита. Многих он водил в бой не один десяток раз.

Но для кого-то из них сегодняшний бой станет последним. Кто-то из этих людей уже к вечеру будет кормить червей. Снова придется говорить перед костром слова о доблести и храбрости павших. Смотреть в глаза осиротевшим детям, утешать близких и лгать, что люди погибли не зря.

Интересно, что скажут на его собственных похоронах… Скажет ли кто-нибудь что он жил во благо клана – или все запомнят его тираном и станут тайно плевать на холмик земли, обозначающий могилу бывшего хэрсира?

Жестокие времена требуют жестоких решений.

Абигор отправил в землю много людей, хороших и плохих.

Он надеялся, что плохих в этом списке было больше. Мало кто понимал, почему он казнил или выдавал Ангардии тех, кто отказался сложить оружие после войны и ушел в леса, чтобы нападать на имперские патрули. Но так приказал Херкул. А если кто-то в этом мире и знал, что нужно делать, – то это он. Конунг понимал, что кланы слишком ослаблены войной. Требовалось время, чтобы залечить раны. Нужно было терпеливо ждать. Наплевать на гордость, на обиду, на жажду мести. Ждать, пока придет нужное время; ждать, пока вырастет новое поколение воинов; ждать, пока Империя утратит бдительность.

И Абигор ждал. Он надеялся, что время притупит чувства. Надежда оказалась напрасной. Злоба и жажда мести с годами лишь глубже проникали в душу, врастали, становясь частью его самого.

Война отняла у него семью. Он был далеко не одинок в своем горе. Почти все из его клана потеряли кого-либо из близких. Но боль от этого не становилась хоть сколько-нибудь меньше.

Поначалу Абигор мечтал присоединиться к погибшим жене и детям, первым шел в бой в поисках славной смерти. Но по какой-то неведомой причине судьба годами щадила его: проводила живым сквозь бесчисленные битвы, помогала побеждать в круге, оставляя на теле лишь напоминания в виде новых шрамов.

Абигор прочистил горло.

– Настал день, которого все мы ждали долгие годы! – проревел он, вложив в голос всю мощь своих легких.

Словно в поддержку его слов, небеса сотряс новый раскат грома. Похоже, сегодня боги благоволят ему.

– Каждую ночь я, так же как и все вы, засыпал, мечтая о том, чтобы рассчитаться с проклятыми южанами. Каждое утро я молил богов, чтобы они дали мне эту возможность. Наконец они услышали мои молитвы.

Воины стали трясти над головами оружием. Послышались крики: «Месть!», «Смерть имперцам!», «Расплата!»

– Сегодня ночью мы нападем на заставу, что стоит возле Лисьего озера.

Абигор ткнул мечом в нарисованный на земле прямоугольник. Примитивный рисунок обозначал их цель – военный лагерь ангардийцев.

– Начинаем с заходом солнца. – Абигор указал на двух ближайших к нему воевод. – Олав, Свейн, вы со своими сворами войдете в главные ворота, облаченные в имперские доспехи. В сумерках сойдете за подкрепление, которое ждут на заставе.

Олав усмехнулся в бороду, хлопнул себя по грузному животу и ткнул тощего Свейна в плечо.

– В телеге поместится еще две дюжины, – продолжил Абигор.

Свейн скорчил недовольную гримасу.

– Та еще рубка будет… – буркнул он.