Старая Контра - Павел Марушкин

– Чтоб неофиты с прозелитами не борзели, – пояснил иерофант. – Должны же они старших уважать! Есть, понимаешь, такое слово – субординация… А тайна сия проста, чужеземец: звание корифея получают вместе с чёрными очками. Несколько десятков этих очков хранятся в футлярах в верхней части зала Посвящения. Чтобы взять такой футляр, надо взойти по лестнице – она спиралью завивается вокруг колонны громоотвода. Но лестницу стережёт расчленяющая машина. Словно огромный тарантул из воронёной стали, висит она в паутине тросов и ферм, ожидая очередного претендента.

– А в чём фишка-то?

– Суть в том, что победить машину не в человеческих силах. Она намного быстрее и сильней любого, пусть даже самого закалённого и опытного бойца. Чтобы одолеть её, надо выйти за пределы собственной личности; сверхчеловеческим напряжением сил освободиться от оков собственного «я». Такое по силам единицам; но даже если в двери Посвящения войдёт самый просветлённый из адептов, предсказать исход схватки нельзя.

– Хотел бы я посмотреть!

– Она сейчас на техосмотре. Панцирь снят, тяги я сам пооткручивал и положил в керосин отмокать; короче – железяка железякой…

– Ладно, проехали. Значит, некогда молодой адепт Чаква обратился к тебе с просьбой и получил отказ?

– Верно. Он продолжил обучение, вкладывая, как обычно, все свои силы в то, что делал, – и я решил было, что он усмирил свою гордыню, ибо теперь большую часть времени Чаква посвящал не боевым искусствам, а резьбе по дереву. Я счёл это благоприятным признаком, но время показало, сколь жестоко я ошибался! Спустя месяц я послал с неким поручением за пределы башни одного из умудрённых адептов, а вскоре выяснилось, что Чаква Шамполамо бесследно исчез. Я велел обшарить монастырь сверху донизу, и в кессонной камере Подводных Врат метеорологи обнаружили бездыханное тело моего посланника. Должно быть, Шамполамо подстерёг несчастного и погасил его, забрав пайцзу – ключ, при помощи которого можно покинуть башню.

– Погасил?

– Его убили приёмом «танец маленьких грохмантов», а стилем грохманта проклятый ворюга владел в совершенстве.

– А что это за приём?!

– Да ничего особенного, монтировкой по маковке приложил, и всё тут… Раз пятьдесят…

В голосе иерофанта прорезалась досада.

– Ты отрядил за ним погоню?

– Да. Я прибегнул к бормотологии, чтобы определить, куда он направит свои стопы. Он шел в Вавилон, и я послал по его следам адепта, поднаторевшего в боевом мастерстве, полагая, что этого будет достаточно. Увы, он вернулся ни с чем! Проклятый Шамполамо как сквозь землю провалился.

– Ну и дела! – покачал головой Иннот. – Ладно, когда я буду устраивать ему каюк, то передам от тебя личный привет, оки? Кстати, что он спёр-то?

– Ты слышал что-нибудь о Великом Маге, вскрывшем подземные реки? – приосанился старец.

– А то! – хмыкнул каюкер. – В Биг Бэби даже песенка такая есть: «затопил нас Мардехай, хоть ложись да подыхай». Великий Маг Мардух и есть тот самый кекс, который обожает заливать соседей… В континентальном, так сказать, масштабе!

– Я бы попросил! – Иерофант оскорблённо выпятил губу.

Каюкер непонимающе нахмурился. Спустя миг до него дошло…

– Так Мардух – это ты?!!

– Э… Ну да. Только я не люблю, когда меня так называют. Эта дурацкая кличка у меня ещё со школьных времён… Так вот, юноша: я действительно занимаюсь крупномасштабными проектами; и если бы всё шло, как положено, никаких особых бед не случилось бы. Дело в том, что в нашем мире с давних пор существуют два величайших бормотологических артефакта, созданных некогда разумом столь же великим, сколь и таинственным. Это волшебные палочки, дающие непосредственную власть над живой и мёртвой материей – заветная мечта бормотологов всех времён и народов. Белая позволяет творить чудеса с живыми организмами, а чёрная совершает изменения в косной природе. С её-то помощью я и поднял воды из глубин земли, надеясь остановить процесс спустя должное время. Но – увы! Похититель умыкнул сей уникальный инструмент, поставив меня в крайне неловкое положение.

– Почему ты рассказываешь мне такие вещи? – спросил Иннот после долгой паузы. – Уж это – как пить дать самая страшная тайна! Такое могущество…

– Вовсе нет… Дело в том, что обычный человек, да и волшебник тоже, если только он не Великий Маг, попросту не может воспользоваться этим инструментом. Мозг не выдержит, понимаешь? Это всё равно, как если бы слабенькую лампочку ввернули в патрон и подали напряжение раз в десять выше номинального. Надеюсь, в электричестве ты разбираешься – ведь ты и сам в некотором роде…

– Ясен пень! Но зачем же тогда Шамполамо похитил её?

Иерофант пожал плечами.

– А кто его знает! Могу сказать одно – если бы он активировал её, то превратился бы в буйного психа или слюнявого идиота раньше, чем смог бы что-либо сделать.

– Значит, одна из этих палочек до сих пор хранится у вас? – заинтересовался Иннот. – А можно взглянуть на этакое чудо?

– Можно, почему бы и нет… Пойдём. Иерофант провёл каюкера по коридорам, в этот час пустынным – у метеорологов был разгар утренней тренировки. У одной из дверей, на вид ничем не отличающейся от других, старец остановился.

– Вы бы хоть таблички повесили! – посоветовал каюкер. – Как вы ориентируетесь, где что? Ну, допустим, ты за столько лет знаешь здесь всё, как свои пять пальцев, но остальные-то?

– Для остальных это неплохая тренировка памяти, – откликнулся иерофант. – Ибо для дисциплинированного ума ничего не стоит удержать в голове карту башни.

Комната, в которой они оказались, была совсем небольшой. В отличие от прочих помещений, все плоскости здесь покрывала керамическая плитка – терракотово-жёлтые миниатюрные квадратики. Светильники почему-то были устроены прямо в полу – два круглых окошка, забранные матовым стеклом. В ярком луче одного из них парила, ничего не касаясь, круглая голова демона, искусно вырезанная из кости, с выпученными чёрными глазами – словно негатив талисмана, подаренного каюкеру Джихад. Иннот, не веря своим глазам, подошел ближе.

– Сейчас она не слишком-то похожа на палочку, верно? – раздался за спиной Иннота довольный голос иерофанта. – На эту вещь наложено трансформирующее заклятие; в данном случае она преобразована в антикварный разрезатель для бумаги и конвертов. Моя причуда, если честно… Нажимаешь на глаза, и изо рта выскакивает язык – острый, как бритва!

* * *

Просыпаться после наркоза – не самое приятное дело; в худшем случае недосчитываешься какой-нибудь части тела, в лучшем – испытываешь головокружение и рвотные позывы. С трудом преодолев тошноту, Адирроза разомкнула веки. «Хлороформировали, гады!» Руки и ноги были на месте, хотя затекли изрядно. Уже хорошо… Из-за приоткрытой двери слышался раздраженный голос Каракозо: