Мы оседлаем бурю - Девин Мэдсон

Замок Кой называют неприступным, его стены еще никто не преодолевал, но все же перед покоями моей матери стояли два императорских гвардейца.

–Ваше величество,– сказал один из них, чуть раздвинув дверь в ее комнату – чтобы только произнести эти слова в щель.– Принцесса…

–Пригласи ее, и пусть нас никто не беспокоит.

–Да, ваше величество.

Матушка стояла у длинного зеркала в гардеробной. Через руку горничной было перекинуто алое парадное платье, а другая служанка наливала свежую воду и раскладывала гребни. Императрица Кисии была одета совсем просто, в тонкое нижнее платье, но ей достаточно было лишь посмотреть на кого-нибудь, чтобы ввергнуть в дрожь. Именно так она и поступила теперь, повернув голову не с королевской грацией, а как змея, встающая в стойку перед добычей.

–Мико,– начала она. На фоне синей драпировки комнаты ее глаза казались ярче.– У меня важные новости. Присядь.

Нилла поставила на циновку маленький столик и звякнула чайными чашками. Потом поклонилась и, не дожидаясь, когда я выполню материнский приказ, разлила чай. Пар заструился на свободу.

–Не стой столбом,– сказала матушка.– Садись.

Я подчинилась, но в животе у меня словно бултыхалась рыба. Чай был слишком горячий, но я обняла чашку ладонями и позволила пару ласкать мои щеки.

–Если речь о том, что Тана попал во флаг, ваше величество, то я…

–Попал во флаг?

Возможно, та горничная все-таки ей не доложила.

–Флаг Ц’ая во дворе. Танака куражился во время тренировки.

Ее лицо прорезала мрачная складка, но она быстро отмела дурные мысли и тряхнула нехарактерными для кисианки светлыми кудрями.

–Речь не о флаге.– Она натужно улыбнулась.– Речь о твоем замужестве.

–Моем замужестве?

–Ты не должна удивляться, Мико. Ты уже взрослая. У тебя уже три лета идет кровь.

Мои щеки зарделись, но я не стала ее прерывать.

–Я оставила тебя со мной,– продолжала она, протягивая руки, чтобы Нилла расправила складки ее нижнего платья и надела верхнее.– Ждала подходящую партию, и наконец-то время пришло.

Трясущимися руками я поставила чашку с чаем.

–И кто он?

–Доминус Лео Виллиус из Чилтея, сын его святейшества иеромонаха.

Я задержала дыхание. Уже давно шептались, что мирный договор может быть подписан только при одном условии – брака. Но то, с какой готовностью она поддержала желание его величества избавиться от меня, как быстро согласилась…

–Тебе нечего сказать? Ты не одобряешь это решение?

–Не одобряю.

Не сводя с меня голубых глаз, она сунула в широкие рукава парадного платья сначала одну руку, а потом другую. Этот взгляд мог проникнуть и сквозь плоть, и в мысли, но все же она не заметила мою сердечную боль или не пожелала ее замечать. Мне хотелось, чтобы она отвернулась.

–Не одобряешь?– сказала она, не услышав от меня объяснений.– Ты ведь еще с ним не встречалась. По всем описаниям, он добр и галантен, и, как мне достоверно известно, под маской у него вполне привлекательное лицо.

–Я не хочу уезжать из Кисии. Не хочу покидать Танаку.

Матушка метнула настороженный взгляд в сторону горничных.

–Понимаю, ты любишь брата, но заключить брак в интересах империи – это твой долг. Этот брак скрепит договор и обеспечит длительный мир. А это в наших интересах.

Отрепетированные, фальшивые слова. Я слишком хорошо ее знала, чтобы им поверить, слишком хорошо знала, что никакой брак не исцелит вражду между Кисией и Чилтеем. И матушкин головной убор, который она носит при дворе, тому доказательство. Алая роскошь, под которой она прятала свои золотистые волосы. Ее мать тоже носила нечто подобное, а мирный договор, который скрепили ее браком, не продержался и года.

Я потянулась за чаем, в надежде что он выжжет дурные предчувствия. Но ничего не вышло.

–Его величество собирается объявить придворным о моем предстоящем замужестве или отошлет меня под покровом ночи?

Она снова покосилась на служанок.

–Что за странные мысли ты вбила себя в голову, дитя. Отец никогда не позволит тебе уехать в Чилтей без соответствующей церемонии.

Отец. Она произнесла это слово с такой легкостью, и только я понимала, насколько редко она его употребляет.

–И с караваном охраны и даров?– поинтересовалась я.

–В этом нет нужды. Доминус Лео Виллиус сам приедет сюда вместе с послом для подписания договора и лично сопроводит тебя. Какая честь. Твой отец очень доволен.

И снова «отец». Слова для вездесущих глаз и ушей, а правду можно лишь прошептать в редкие моменты одиночества.

Чтобы не встречаться с ней взглядом, я взболтала осадок в чашке. Но она уже отвернулась обратно к зеркалу и распекала Ниллу за то, что служанка начала завязывать не тот пояс-оби.

–Простите, ваше величество,– сказала Нилла и трижды поклонилась, перебирая пальцами шелк.– Я принесу нужный.

Отделанная фетром дверь гардеробной открылась и закрылась. Я осталась наедине с матерью – прекрасной и жестокой женщиной, воплощающей дракона Ц’ая гораздо лучше, чем солдат-император. Ей приходилось править и сражаться, оставаясь в тени, ее в равной степени боялись и насмехались над ней. Шлюха. Чудовище. Богиня. Императрица Кисии Хана Ц’ай, последняя из Отако.

Не считая нас.

Матушка подошла ближе и сжала мое запястье, перегнувшись над чайным столиком.

–Мико,– прошептала она.– Из-за того происшествия на Полях Шами его величество решил ускорить события. Лео Виллиус уже на пути сюда.

–Уже…

Я на мгновение закрыла глаза, чтобы сдержать слезы разочарования. Бессмысленно говорить, что я не хочу за него замуж, не желаю покидать родину и брата, покидать ее и ехать на север через границу, в земли ненавистных чилтейцев, чтобы стать там верной женой и матерью, и никем больше, ведь она и так все понимала, хотя я никогда ей не рассказывала.

–Я не хотела тебе такой судьбы,– продолжила она, крепче сжимая мою руку и поглядывая на дверь.– Но иногда лучше смириться с судьбой. Лучше выжать из этого все возможное, а не печалиться из-за решения, которое ты не можешь изменить.

–Вы говорили, что никогда не позволите…

–Я помню. А теперь говорю, что ради брата ты должна воспользоваться этой возможностью. Другого пути нет,– торопливо прошептала она.– Лео Виллиус – единственный ребенок его святейшества иеромонаха, наследник такой политической власти, о которой не может мечтать ни один священник в Кисии. Но в отличие от своего отца он не выказывает интереса к политике и войне и вряд ли заметит (а может, даже предпочтет!), что его жена заключает соглашения от его имени. Кто лучше тебя сумел бы воспользоваться такой возможностью?