Любовь по науке, или на практику в другой мир - Лидия Миленина

На самой нижней ступеньке грандиозной лестницы стоял… Коримэл. В том самом кафтане, в котором я вчера увидела его возле деканата.

Я остановилась, потянула за собой Марену и уставилась на него, как на призрака. «Хи-хи, его что, уже обратно отправили?» — пронеслось в голове. С чего бы? Неужели парни успели испортить почти святого эльфа за одну ночь и несколько часов?

— Ты что, эльфов никогда не видела? — прошептала мне Марена, совершенно не понимавшая, что происходит.

— Да нет, тут другое… — растерянно ответила я, пытаясь сообразить, что произошло.

В этот момент эльф обернулся к нам… и я не увидела в его глазах узнавания.

Он с почтительным выражением лица поднялся на несколько ступенек к нам и слегка поклонился.

— Любезная адептка, не имею чести знать твое прекрасное имя, в глазах твоих я вижу недоумение, что обычно свидетельствует лишь об одном. Позволишь ли ты мне представиться и объяснить ситуацию?

Ого, а голос-то у Кори изменился, стал еще мелодичнее, подумалось мне. Но… теперь я видела, что отличались еще и жесты, и по росту этот эльф чуть-чуть выше Кори.

— Конечно, любезный адепт, — ответила я.

— Меня зовут Мэйгариотайниор из рода высших бессмертных, обычно в Академии меня называют Мэйгаром, дабы сократить усилия языка при произнесении имен бессмертного племени. А недоумение в твоих лучистых очах подсказывает мне, что ты имела счастье знать моего брата-близнеца Коримэлиарониара. К тому же осмелюсь предположить, ты та самая почтенная адептка из мира иного, что прибыла к нам по обмену с моим братом. Ибо за успехи в учебе отправлен он в мир, именуемый Землей…

В общем, да. Вернее, «да-а!». Если я думала, что Коримэл специфически разговаривает, то это я просто еще не слышала прежде его брата!

— Ах, брат! — непринужденно и облегченно воскликнула я. Действительно обрадовалась, мне совершенно не хотелось, чтобы Кори депортировали с Земли, где у него был шансы освоить много нового. — Меня зовут Мария, а друзья обычно именуют меня Машей. А это… — я повернулась к Марене.

— Привет, Мэй! — улыбнулась Марена эльфу. — Мне интересно, представляешься ты столь велеречиво, а просто кивнуть старой знакомой вежливость не приказывает?

Эльф слегка задрал нос.

— Я вынужден просить твоего извинения, нелюбезная тэрини, ведь воистину мы знакомы. Но не стал бы я припоминать, при каких обстоятельствах произошла наша первая встреча…

— Конечно, — хищно улыбнулась Марена. — Тебе не хочется вспоминать. Ведь это не я была в неглиж…

— Любезная Марена, да избавим мы гостью из другого мира от подобных рассказов! — перебил ее эльф и, кажется, начал краснеть не хуже меня или Гая. Причем на краску влюбленности это совершенно не походило.

Хм, ладно, расспрошу Марену, что там у них потом. Иначе можем нарваться на межрасовый конфликт.

— Господа! — я встала между ними. — Господа, да воцарится мир в вашем мире в связи с моим прибытием… — тьфу, эта эльфийская манера столь заразна! — Мы с Мареной идем обедать. Если любезный Мэйгар отринет неприятные воспоминания, то может составить нам компанию. И… если почтенная тэрина не против, конечно.

— Тэрина не держит зла на мужчин, которых видела го…

— Буду счастлив! — снова перебил ее эльф. — И ради тебя я готов отринуть… неприятные воспоминания. А еще… соблаговоли поведать, любезная адептка Мария, успешно ли пребывание брата моего Коримэлиарониара в твоем мире? Я был бы рад узнать, что у него все хорошо, и страшные железные монстры, коими населены улицы ваших городов, не растерзали его.

В общем, мы пошли втроем. Эти двое перестали препираться, а я рассказала Мэйгару, что Коримэл нормально устроился. Потом Мэйгар на радостях достал из-за спины… флейту. И сообщил, что усладит наш слух «песнями бессмертных», пока мы идем в столовую. И что для тэрины Марены это величайшая честь.

Марена поморщилась. А я отнеслась с интересом. В книгах фэнтези эльфийская музыка обычно считается прекрасной и утонченной.

Так и оказалось. Хороши мелодии. Только очень уж нудные и нежные. Подходят для фона во время трапезы. Или для медитации. А просто слушать, не делая больше ничего другого, невозможно.