Война - Денис Юрин

– Что встали?! Живо дверь подоприте столом, да перед окном не маячьте! – отдал приказ командир, к великой радости солдат, ничуть не потерявший присутствия духа и даже, как им показалось, не капельки не встревожившийся. – Затем марш на кухню! Проверить, где тут черный ход! Если его нет, так сделать!

* * *

Нет ничего более спорного, чем неоспоримые истины, привитые людям с детства. К примеру, любой, от крохотного малыша до престарелого мужа, знает, что мир – это хорошо, а война – плохо, но если как следует поднапрячь мозги и вдуматься в суть вещей, определение получится не столь уж и однозначным. А иначе откуда в нашей жизни столько и не «белого», и не «черного», а «грязновато-серого», приносящего не только вред, но и немного пользы?

Во-первых, хоть крови на войне, бесспорно, больше, чем в мирной жизни, но зато процесс пролития пота приобретает более ощутимый смысл. На пашне иль в ремесленном цеху бедняк трудится на благо хозяина, в военные же времена исключительно ради собственной пользы – чтобы выжить, избежать смерти от вражеского копья или меча.

Во-вторых, в спокойные времена труд крестьян и ремесленников кормит знать, на войне же богатым сословиям приходится чуток поумерить аппетиты и даже слегка подраскошелиться, а иначе ослабшие руки оголодавшего бедняка не будут способны держать оружие и защищать их добро.

В-третьих, мир – пора молчаливых компромиссов и стоического долготерпения голодного большинства ради блага сытых меньшинств; война же, наоборот, обостряет давно назревшие конфликты и заставляет предпочитающих обычно позабыть о них людей найти какое-никакое решение игнорируемых проблем.

В-четвертых, война, как лакмусовая бумажка, проявляет людскую сущность. На войне сразу становится явным, кто человек с большой буквы, а кого и человеком-то трудно назвать; кто, не жалея жизни, борется за счастье близких, а кого заботят лишь целостность и комфорт собственной шкуры.

В-пятых, война дает шанс рабам обрести свободу, а представителям низших сословий достичь благополучия и величия высших. Только на войне у любого солдата появляется шанс заслужить «белые шпоры» и променять дырявенькую кольчужку пехотинца на блестящие рыцарские доспехи. Только война дает шанс беднякам проявить себя и смыть позорное клеймо раба или слуги, поставленное на них с момента рождения.

И, наконец, в-шестых, пожалуй, самое большое преимущество военной поры состоит в том, что она во многом уравнивает сословия. Шанс погибнуть в бою почти одинаков что у рыцаря, что у обычного пехотинца, ведь стреле без разницы, чью грудь пронзить, а меч в сражении опускается на голову первого, кто встретился на пути. Война не разбирает, кому дарует смерть иль мучения, но заставляет терпеть лишения и трудиться всех: привыкших к праздности вельмож, не знающих обычно роздыха бедняков. Особенно это заметно в походах, когда командирам приходится сражаться наравне с солдатами, есть с ними из одного котла, спать под одной дырявой крышей на кишащем клопами и прочими паразитами лежаке, вместе махать киркой или лопатой, возводя укрепления и хороня погибших после очередного сражения…

Наглядным подтверждением последнего аргумента мог бы стать похоронный ритуал, прошедший однажды ранним утром на тихой лесной поляне в пяти-шести милях к югу-юго-востоку от Удбиша. Добрых полторы дюжины человек совместно трудились не покладая рук и не жалея запачканных травою да землей портков, когда рыли огромную яму – братскую могилу для пока еще покоящихся на прикрытых мешковиной подводах трупов. В одной разношерстной похоронной команде, сформированной неизвестно кем и когда и явно не имевшей никакого отношения ни к столичным властям, ни к шеварийской армии, трудились не только крестьяне с ремесленниками да прислуга ближайшего трактира, но и уважаемые зажиточные господа во главе аж с настоящим дворянином. Все они наравне стояли по колено в грязи и усердно махали лопатами, выгребая из ямы под мелким, противным дождем вязкую черно-коричневую массу, более походившую на строительный раствор, нежели на землю.

Однако ничто не длится вечно. Равноправие в этой необычной компании просуществовало лишь до тех пор, пока рытье могилы четыре на шесть и три метра глубиной не было закончено. Как только последний ком сырой земли упал на траву, руководивший похоронами седой дворянин мгновенно вспомнил о благородности своего происхождения и из усердного труженика превратился во властолюбивого, требовательного командира.

– Все, закончили! Возницы, отдышитесь чуток, пока остальные телеги разгрузят, а затем марш на козлы и прямой дорогой в трактир возвращайтесь! Чтоб через четверть часа вами тут и не пахло! – сурово произнес дворянин, для усиления эффекта грозно сдвинув мокрые то ли от пота, то ли от дождя брови. – Остальные телеги разгружают! Валите трупы сперва на землю, а не в яму! Все ценное снять, во все пригодное к носке и кровью не запачканное облачиться… В общем, ни к чему объяснять, как мародерствовать, сами, господа и дама, прекрасно знаете! Поторопитесь, баклуши бить некогда! На все про все осталось не более получаса… там выступаем! – громогласно подытожил седовласый командир, а затем, повернувшись вполоборота, шепотом обратился к стоявшему поблизости старичку-горожанину, тому самому магу, сотворившему в трактире иллюзорное заклинание: – Зайдем-ка в лесок, дружище, пошептаться надо…

– Марка с собой брать? – решил уточнить почтенный житель столицы, тщательно вычищавший неудобной расческой из пяти пальцев мелкие комья земли, застрявшие в куцей, жиденькой бороденке. – Или пущай поработает?

– Или! – кратко и еще тише ответил дворянин, заговорщически покосившись в сторону весело щебетавшего о чем-то с Миленой и парочкой других морронов седовласого паренька. – Разговорчик только для нас, уши чужие без надобности.

– Ну, тогда пошли, – печально пожал плечами Мартин Гентар, видимо, сожалея, что ему придется куда-то идти да к тому же прервать увлекательный процесс очищения бороды. – Только учти…

– Не здесь! – резко прервал его дворянин и, подавая пример, быстро направился в чащу – туда, где их не смогли бы ни видеть, ни слышать остальные собратья и странное существо по имени Марк.

Немного утомленный от недавнего чародейства и сильно изможденный только что оконченными трудами некромант морально приготовился к худшему и обреченно побрел следом за, казалось, двужильным ровесником. Члены мага болели, взопревшее тело неприятно зудело, а весь целиком организм, давненько не знавший грубой, тяжелой работы, занудливо ныл, моля об отдыхе. Мартину не хотелось шевелить уставшими да к тому же изрядно промокшими ногами, но дело есть дело. Ему оставалось лишь уповать, что чересчур осторожный и излишне подозрительный собеседник не заведет его слишком далеко, ведь после разговора предстояло еще продираться обратно, причем не по ровной дороге, а сквозь мокрые заросли да колючие кусты.

– Довольно, здесь поговорим, – к несказанной радости мага произнес командир отряда, внезапно остановившись и озираясь по сторонам.

– Не боись, уже далеко отошли, с поляны никто не услышит, – скорее в силу привычки, нежели из-за опасения иного, прошептал некромант, с кряхтением рухнув на довольно удобный пень и тут же принявшись массировать отекшие ноги. – Вряд ли Марк за нами собирался идти, а если бы вдруг и любопытство проявить захотел по глупости, то наши его не пустили б… Не дурни же, понимают, зачем мы в чащу подались. Так что выкладывай, что надумал!