Вернутся не все! Разведывательно-диверсионный рейд - Артем Рыбаков

– Спасибо, товарищ Берия! – остановил чекиста Сталин. – Мне кажется, что товарищи поняли вашу мысль. Думаю, уже к завтрашнему дню вы совместно с представителями Наркомата обороны сможете выработать необходимые требования для улучшения взаимопонимания между вашими ведомствами. У меня к вам другой вопрос есть. Почему, как вы сказали, крайне эффективные средства диверсионной войны не выпускаются по линии НКБ[88]? Вы, товарищ Горемыкин[89], что на это ответите?

Молодой, еще и сорока не исполнилось, нарком попытался встать, но Сталин жестом остановил его.

– Нам заказа на подобные изделия не поступало, насколько я знаю, товарищ Сталин.

– Совершенно верно! – пришел на выручку «боеприпаснику» Берия. – Учитывая существующую загрузку наркоматов вооружений и боеприпасов, а также идущую сейчас переброску многих предприятий на восток, наш наркомат решил не загружать людей лишней работой, и мы организовали производство диверсионных средств на местных предприятиях. ФОНДы делают артели московского общества инвалидов, ученики ремесленных училищ и спецконтингент. От НКБ мы получаем только взрывчатку и взрыватели. Впрочем, взрывчатку стараемся брать на складах – все равно ФОНДы не предполагают длительного хранения.

– Понятно. – Сталин затянулся. – Ну что ж, перейдем к другим вопросам, товарищи.

В предпоходной суете я участия не принимал: во-первых, в силу калечности, а во-вторых, не мое это дело, чай, не детишки в школу собираются. Вот и сижу на завалинке, причем в прямом смысле этого слова.

– Не помешаю? – Сема Приходько остановился в паре шагов от меня.

– Присаживайся. – В отличие от летчика, я говорил по-немецки, так что пришлось сопроводить ответ и соответствующим жестом.

– Что, притомился? – Это уже по-русски, вполголоса.

– Не, еще потопаю. – Вообще-то я не просто задницу отсиживаю, а военврач не из праздности по пыльной деревенской улице мотается из конца в конец. Мы – на посту. Я, соответственно, на стационарном, а он – в патрулировании. Большая часть ребят сейчас пакуются, и численность караульных пришлось сократить. На обороноспособности отряда это, по расчетам Фермера, сказаться не должно. При малейшем шухере нас поддержат огоньком со второго этажа школы, для чего и выставили пулеметы в буквальном смысле слова на все четыре стороны. – Частить не хочу, – продолжил после паузы Сема. – Деревенские – не дураки, а я уже до сельсовета и обратно три раза протопал. Девки втихую уже смеются.

– Какие девки?

– А вот эти.

Я поднял глаза и увидел трех барышень комсомольского возраста, стоявших у дома, что был наискосок от школы. Девчонки были что надо – кровь с молоком… и скипидаром, так как они непрерывно о чем-то шушукались, поминутно кидая игривые взгляды в нашу сторону.

– Ну да… Глаза твои блестят, глаза твои холодные. Хитрые звериные пропащие глаза. Белые с зеленым, как маркировка стали номер тридцать ХГСА, – процитировал я строки популярного во времена моей армейской службы металлического шлягера.

– Ух ты! – В силу горячего южного характера Приходько всегда живо реагировал на рифмованную продукцию, выдаваемую моей памятью. – А дальше?

– Дальше тоже весело… Но местами пошло, – предупредил я благодарного слушателя – все-таки творчество Сагадеева не очень соответствовало моим представлениям о морали сороковых.

– Да ладно, – махнул рукой собеседник.

Пришлось тихонечко напеть ему остальные куплеты, для вдохновения поглядывая на деревенских красоток.

– Хорошая, рабочая песня! – неожиданно заявил военврач, после того как я спел:

Я обожгу тебя горячим адским пламенем,

Я подниму тебя на небеса,

А ты будешь выть, стонать в моих объятиях,

Как фреза по 30 ХГСА.

От такого вывода я даже поперхнулся!

– Тьфу, с чего ты взял? Мне кажется, что она все-таки про баб.

– А то по тексту не видно, что писал рабочий человек? Но талантливо! Хотя в Доме культуры такое не споешь, конечно…

Тут с ним спорить я и не собирался. Вообще с какого-то момента подходить к выбору репертуара для общественного, так сказать, исполнения я стал намного осторожнее. А то ведь придет на ум строчка из, к примеру, «Монгол Шуудана», промычишь ее, а дальше нельзя – к Гражданской тут отношение совсем другое. За что-нибудь вроде «Врежем залпом из обрезов. Был чекист – и нет чекиста» голову свои же проломят, невзирая на должность и звание. Впрочем, вдруг с полицаями контакты налаживать придется? Тогда такая галиматья вполне в тему будет. А пока дальше отдельных песен из «Бумбараша» я не заходил.

– Шандец как прикольно вы, тыловики, устроились! – Док оставил попытки незаметно подкрасться ко мне еще месяц назад и теперь предпочитал просто подкалывать издалека.

«Тыловиками» он дразнил всех без исключения и в чем-то, конечно, был прав – до передовой нам еще топать и топать.

– Ты чего разорался, служитель смерти? Не видишь, что ли, – мы за гражданским населением наблюдаем?

– Это население не наблюдать, а обыскивать надо! – заявил Серега, устраиваясь рядом. – Вон ту шатеночку я бы обыскал… Раза три как минимум.

– Ага, и Саня тебя потом столько же раз обыщет… С особым цинизмом.

– Какая же сволочь меня заложит? – Наш медик щелкнул крышкой щегольского портсигара. – Не один ли знакомый мне старлей, взращенный в подвалах кровавой гэбни?

Сему мы не стеснялись – одессит сам, похоже, любил побалагурить в таком стиле. По крайней мере, в ответ на Серегины подначки за словом в карман не лазил. И многие наши конструкции, вроде той же «кровавой гэбни», воспринимал нормально, в отличие от, скажем, Дымова. Хоть и любил Советскую власть Приходько со всем пылом своей широкой малороссийской души (а как не любить-то, если при старом режиме ему, сыну портового грузчика, не то что врачебная, но и никакая другая приличная карьера не светила?), но тем не менее врожденное чувство юмора ему никогда не изменяло.