Моя пятнадцатая сказка - Елена Свительская

— Но… почему я должна?.. — меня смущала ее идея.

И то, что она хотела, чтобы я к какому-то парню подошла и протянула ему конверт. Что он обо мне подумает?! Точнее, явно, чего. Явно же, зачем к нему подходит незнакомая девочка с конвертом. Тем более, что Аюму обратилась ко мне ночью. И разбудила меня. Прервала такой интересный сон!

— Так ты его знаешь! — бодро сказала девочка.

— Эээ…

Знаю?.. Так что же он обо мне такого подумает, когда я к нему с письмом таким подойду?! Точнее, он именно то и подумает, причем, что это я им увлеклась. А если это узнает Синдзиро?.. Он… Или мы слишком сильно с ним поссорились?.. Да и… какое ему дело до меня и кому там я письма с признаниями отдаю! Хотя и обидно понимать это.

— Ты моя лучшая подруга! — пылко сказала Аюму.

Мне, конечно, приятно было услышать, что я для нее очень важна — и она первый такой человек из детей, кому я важна, но… Но, неужели, нужно совершать что-то, от чего мне так не по себе, даже когда я еще только думаю об этом, только потому, что я — ее подруга? Или потому, что она считает меня своей лучшей подругой? И… и если я ее подруга, то почему она не понимает, что мне самой будет жутко передавать ее письмо с признаниями кому-то?

А еще… Еще у нас в школе одна девочка уже написала такое письмо однокласснику. Так он достал его — и прямо при всех открыл. И приятелям своим зачитал. Да еще и подписанное в конце прочитал: «С любовью, твоя Марико». Она чуть не умерла от ужаса и стыда. И все смеялись над нею. И мальчики, и девочки. И даже ее подруги. С тех пор она его ненавидит и разговаривает с ним только тогда, когда учитель им что-то поручит. А он до сих пор над нею смеется. И Марико только и ждет, чтобы школа поскорее закончилась. И так уже три года! Ужас!

— Умоляю тебя, Сеоко! — с отчаянием выдохнула подруга, — Пожалуйста, возьми завтра конверт и передай ему! И, знаешь… вот он меня утешил… Я, наверное, точно ему понравилась. Но если я не признаюсь сейчас, то вдруг он полюбит другую? Или сам не решится признаться — и мы никогда не будем вместе? И я его целую неделю не увижу! Мне так страшно! Пожалуйста, помоги!

— Но… — мне было жаль ее, но страшно было подходить к какому-то мальчику или парню с чужим признанием.

Да даже если он сразу прочтет и поймет, что от нее. А вдруг он меня так же высмеет, как и мой одноклассник — Марико? Мне страшно!

— Тем более, что вы много общались. Я знаю.

— Аюму, я не общаюсь с мальчиками!

Сказала и запоздало вспомнила про брата Хикари. Он?.. Он ее утешил? Он будет с ней?.. И… и почему мне так грустно от этой мысли, что она ему понравилась? Как будто что-то неправильное во всем этом! Не то! Как будто история должна быть совсем другая.

— Умоляю, встреться завтра со мной! И передай письмо Синдзиро!

Мобильник выпал с моей руки на постель.

Синдзиро?.. Она любит Синдзиро?! Моего Синдзиро?.. Точнее, того, кто меня прогнал.

— Ты его знаешь! — бодро затараторила Аюму, — Он хозяин магазинчика сладостей, где ты работала. Да, ты вынуждена была уйти из-за окончания школы и перехода в другую и всех этих хлопот. Но он ведь хорошо к тебе относился, правда? Он обязательно тебя выслушает — и примет конверт. И… и раз он тогда поддержал меня и даже угостил, он точно меня любит!

Я запоздало вспомнила пирожок в форме рыбки, которым мне подарил Синдзиро, когда я шла по городу и плакала из-за мамы. Он… он не только мне дарил пирожок в форме рыбки?.. Но… почему?! Он… он так всем девчонкам его дарит, которые плачут?! Не мне одной?! И… почему же так больно, когда я поняла это?.. Ведь вокруг него всегда вьются девочки и девушки, много разных. И даже красивые. Но… он не только одну меня утешил и угостил, когда я плакала?.. Он… он со всеми такой заботливый?.. И вроде бы хорошо, что он такой добрый. И он хороший человек. Но мне хочется взять подушку и побить всех школьниц и студенток, которых он когда-либо угощал пирожками! И даже Аюму! И… и почему именно с ней?.. Почему она именно ему понравилась?! Или… или еще нет?.. Может, она зря надеется? О, только бы она зря надеялась! О, почему я такая злая?! Он ведь сам меня уже выгнал. Насовсем. Так почему?..

— Сеоко?.. — тихо и напугано спросила Аюму из трубки.

Я скомкала пижаму на груди. Такое чувство было, будто это меня саму скомкали. И выкинули. Они потом будут ходить вдвоем. Даже когда я перейду в среднюю школу. Синдзиро будет встречать Аюму у школы — и обнимать. И они вдвоем пойдут гулять, взявшись за руки. А я опять останусь одна. А днем… днем и утром… я буду видеть ее в школе. И… и ненавидеть. Но папа уже документы отнес в ее школу. И экзамены…

— Ты мне подруга или нет? — спросили из трубки уже сердито.

Подруга ли я ей или нет?..

— Я первый раз попросила тебя о чем-то! — она сильно рассердилась, — А ты вообще не хочешь мне помочь?!

Я села у постели, обхватив колени и спрятав лицо в них и спутавшихся волосах. Мне не хотелось отвечать. Мне не хотелось ее видеть. Мне не хотелось видеть Синдзиро. Тем более, идти к нему с письмом. Даже со своим. Он меня уже выгнал.

— Если… — голос ее дрожал, — Если… — она носом шмыгнула, будто уже плакала или, может, и в правду начала плакать, не дождавшись моего желания ей помочь, — Если ты завтра не встретишься со мною у детской площадки, ближайшей к твоему дому, то мы… мы больше не друзья! Слышишь, Сеоко?! Я тебя тогда возненавижу!

— Постой! — вскричала я, бросаясь к мобильнику.

Но связь она уже прервала.

И выбора у меня не было.

Точнее, выбор был. Идти к Синдзиро, который меня сам же и выгнал, насовсем, да еще и с письмом. Как бы он не выгнал меня второй раз и еще хуже, еще не успев понять, что письмо не мое. Или вообще завтра не встречаться с нею? И пойти в школу мою другой дорогой. Но тогда у меня больше не будет подруги.

Ночью я долго не могла уснуть.

Синдзиро сидел и что-то записывал на длинном-длинном листе бумаги, изящно водя кистью. Причудливая вязь иероглифов шла сверху вниз и справа налево, запечатлевая пейзажи какой-то далекой страны и разные путешествия. Стихи разные.

Девушка подошла к нему тихо-тихо. Хотя он шуршание ее двенадцатислойных кимоно услышал. И улыбнулся, но, впрочем, не обернулся — и сразу же продолжил выводить черные следы по светло-желтой бумаге.

Светло-сиреневое кимоно осторожно легло ему на плечи. И тонкие пальцы не торопились прятаться в ее широкие рукава. И длинные волосы закрывали ее лицо.

Юноша посмотрел сначала на свои руки — те были чистыми — и свободною рукой накрыл ее ладонь, лежавшую на его плече.

— Сеоко, пора! — бодро возвестил чей-то чужой голос.

Сеоко… это же я?..

Глаза распахнула. И с тоской увидела потолок нашей комнаты. И… и больше не видела Синдзиро. Только во сне могла спокойно посмотреть на него! А он… он был такой красивый в тех широких старинных одеждах!