След зомби - Олег Дивов

— Да мне по фигу, — честно признался Тим. — Я только одеться хочу. Кто со мной пойдет?

— Федорчук, проследи. Конченко, давай понятых.

— Ты в постановление хотя бы загляни, — посоветовал Тиму хмурый, тоже явно с похмелья, сержант Конченко, выходя в прихожую. За ним, хищно приплясывая, улетел персональный шарик. Еще один повис перед носом у лейтенанта Федорчука.

— По фигу, — повторил Тим.

Обыск длился на удивление долго — Тим успел одеться, слопать бутерброд и даже украдкой отхлебнуть коньяка (разумеется, после того, как проверили холодильник. Увидев пять разнокалиберных бутылок, Конченко позеленел и чуть в обморок не упал). Наконец Федорчук обнаружил в шкафу подкинутый меченым пистолет, чем окончательно вогнал в ступор понятых — трясущихся от эмоциональной перегрузки стариков, которых Тим в первый раз видел.

— Так, — заключил меченый скучным голосом. — Пистолет системы Макарова. Федорчук, упакуй. Гражданин Костенко, откуда у вас это оружие?

— Его подложили мне вы, — ответил Тим, радостно улыбаясь и глядя меченому в глаза. Тиму было весело. Он снова окосел, его разобрало, что называется, по старым дрожжам, и на душе было совсем легко. Только, как и вчера, удивительно холодно. Сквозное отверстие в груди не пропало, наоборот, чувствовалось все отчетливее. Тим понимал, что это не энергетическая рана. Просто знак смертной тоски. Но если дырку в ауре он мог залатать мгновенно, то вот залечить тоску не сумел прошедшей ночью даже с помощью шестисот граммов коньяка.

После слов Тима в комнате повисло молчание.

— Вы хотите сделать заявление? — вкрадчиво спросил меченый. — Вы только что обвинили должностное лицо в совершении тяжкого проступка при исполнении служебных обязанностей. Это не шутки, молодой человек!

Тим по-прежнему улыбался, только уже не так радостно. Необходимость стоять рядом с незнакомыми чужими людьми начала его раздражать. За спиной меченого Федорчук, здоровенный краснолицый мужик, наливался кровью и всячески демонстрировал праведный гнев. Индифферентный Конченко прислонился к косяку и прикрыл глаза. Он выглядел лет на сорок пять, и ему тоже, как и Тиму, все было по фигу. Старики таращились на пистолет и, казалось, даже не дышали.

— Что дальше-то? — деловито спросил Тим. Про то, что пистолет подброшен, он ляпнул машинально. И трагикомедия от этого интереснее не стала.

— То есть вы снимаете обвинение в мой адрес? — поднял указательный палец меченый.

— Да, да… — раздраженно ответил Тим.

— Вы не хотите принести мне извинения?

— Нет.

— Вы очень дурно воспитаны, молодой человек.

Тим смерил меченого презрительным взглядом. Внешне меченый, так же как и агент Воробей, был совершенно лишен индивидуальности. Мужчина средних лет, среднего телосложения, невзрачный, серый и тусклый.

— Хорошо, — вздохнул меченый. — Чье это оружие и откуда оно у вас?

— Понятия не имею, чье, а откуда — знаю, но не скажу.

— Ясно. Костенко Тимофей Сергеевич, вы задержаны. Собирайтесь. Понятые, пройдемте со мной. Конченко, очнитесь. Что такое, в конце концов?..

— Устал, — объяснил Конченко, открывая тусклые и красные с похмелья глаза и с трудом отрывая тело от косяка.

— Все устали. Пойдемте. Федорчук, объясни задержанному, что брать с собой, у него первая ходка. Пойдемте, товарищи понятые, нужно подписать протокол.

— Эх, ё…нуть бы тебя сейчас разок-другой, — мечтательно произнес Федорчук, когда они с Тимом остались вдвоем.

— Ё…ни, если так хочется, — согласился Тим. — А потом я тебя нае…ну. Совсем, с концами.

Федорчук задумался. Тим, приходя в себя и набираясь сил, начинал сильно излучать во все стороны, невольно транслируя эмоции окружающим. И Федорчук, хоть и был почти вдвое крупнее задержанного, уже сообразил, что напрасно открыл рот.

— Ну давай, — поспешно сказал он. — Давай собирай белье, щетку зубную, пасту там… Курево тоже, жратву. Ботинки обуй без шнурков, если найдутся.

— Да мне все это не нужно, — отмахнулся Тим. — Я скоро вернусь.

— Ха! Х…й ты вернешься.

— На что спорим?

— Ты из этого ствола человека застрелил.

«Кремера, — догадался Тим. — Кремера мне подсунут с пулей в голове. От Лапшина, наверное, только лужица осталась». А вслух сказал:

— Ты же сам в это не веришь, лейтенант. Вооруженного преступника так не берут — втроем, без бронежилетов и с пистолетиками.

— Мудак, — лениво сказал Федорчук. — Таких, как ты, вот так и берут. Тепленькими. Ладно, пошли.

— А меня сейчас куда?

— Пока что в отделение. А дальше — в следственный изолятор.

— Н-да… Ни хрена себе — Первое мая… С праздничком вас, господин лейтенант.

— И тебе, сынок, тем же концом по тому же месту…

Тим подписал какие-то бумаги и подсмотрел, что они убрались в папку меченого, рядом с постановлением и упакованным в целлофан пистолетом. Потом задержанный надел куртку, удостоился от меченого наручников и отметил, в какой именно карман положили ключ. Квартиру опечатали. Это Тима устраивало меньше, тем более что за процессом вывода задержанного наблюдала в «глазки» вся лестничная клетка.

Во дворе стояла милицейская патрульная машина, но Тима к ней не повели. Меченый сделал Федорчуку знак обождать и открыл перед Тимом заднюю дверь запаркованной рядом черной «Волги» с тонированными стеклами. Тим послушно залез внутрь, дверь за ним захлопнулась, и с ее внутренней стороны не оказалось рукояток стеклоподъемника и открывания замка. Снаружи между должностными лицами завязалась оживленная беседа с богатой жестикуляцией. Тим даже не пытался сообразить, о чем они толкуют. Разговор за стеклом выглядел еще одной частью спектакля. Задержание было проведено крайне небрежно, сопротивления от Тима никто не ждал, и вообще творилась какая-то муть, вникать в которую задержанному было лень. А вот исход ее он видел ясно — меченый забирал его с собой. На растерзание Проекту. На унижения, пытки, издевательства и, как итог, лишение человеческого достоинства.

А после этого будет долгая счастливая жизнь в роли ведущего оператора.

Или долгая мучительная смерть.

Тут вернулся меченый, снова открыл заднюю дверь, отстегнул наручник с левой руки Тима и защелкнул его на дверной ручке. «Умно, — подумал Тим. — Я бы тоже так сделал». Дверь закрылась, меченый сел за руль, швырнул папку на сиденье рядом с собой и завел мотор. Менты уселись в свою машину и поехали со двора. Меченый вполоборота повернулся к Тиму, сунул руку в карман, где лежала «коробочка», и застыл как изваяние.

— Отдай, — приказал Тим.