Кровавый рыцарь - Грегори Киз

Но даже если у него получится, Леоф не был уверен, что все это сработает. Какие-то звуки обязательно проникнут им в головы, сколь бы хорошо он ни подготовился. Их может оказаться слишком много.

Ему вдруг пришло в голову, что, если бы у него была иголка, он мог бы успеть проткнуть Ареане барабанные перепонки.

Но было уже слишком поздно – в коридоре раздались тяжелые шаги.

Миг спустя дверь распахнулась, и даже тот жалкий план, который он успел составить, рассыпался в прах. В дверях стоял Роберт Отважный.

Принц улыбнулся и вошел в комнату, оглядываясь с насмешливым интересом. На одно чудесное мгновение Леоф подумал, что узурпатор отменил распоряжение палача, но тут появились Мери и Ареана в сопровождении убийцы, четверых стражников и лорда Респелла.

– Ну, – сказал Роберт, пролистывая бумаги на столе Леофа, – Я вижу ты был занят.

– Да, ваше величество.

Роберт изобразил удивление.

– О, так я уже «ваше величество»? И чем же я обязан? – Он посмотрел на Мери и Ареану. – Ах да, как же я мог забыть. – Он постучал указательным пальцем себе по виску.

– Пожалуйста, ваше величество.

– Засунь свое «пожалуйста» сам знаешь куда, лживый пес, – резко ответил Роберт. У меня не подходящее настроение для милосердия. Аркан – мой человек. Как ему понравится, если я отниму у него права, которыми сам же и наделил? Так не завоевывают верность, разве нет?

– Я прошу лишь о том, чтобы вместо одной из них он убил меня, взмолился Леоф.

– Нет, – отрезал Роберт. – Ты ведь выполняешь для меня заказ, неужели ты забыл? Если, конечно, еще не закончил свое произведение.

– Я написал уже значительную часть, но работа еще не закончена, признался Леоф. – И мне все еще нужны помощники.

– Что ж, тебе придется сократить их число вдвое, – сообщил Роберт. – Но прежде чем ты примешь это незначительное решение, почему бы тебе не исполнить отрывок того, что ты написал. Мне говорили, что вы втроем прекрасно вместе музицируете. Не хотите ли попробовать еще один раз?

Леоф заморгал.

– Конечно, сир. И возможно, если вам понравится…

– Если мне понравится, я больше не стану наказывать тебя. После того, что произойдет сегодня, – закончил Роберт.

Леоф кивнул, стараясь, чтобы его лицо ничего не выражало.

– Очень хорошо, – сказал он. – Мери, Ареана, подойдите сюда, пожалуйста.

Они подошли. Мери казалась удивленной, но не слишком встревоженной. Ареана сильно побледнела, руки у нее заметно дрожали.

– Леоф… – прошептала она.

Композитор взял листок бумаги.

– Разрешите мне добавить пару указаний, – попросил он. – Уверяю, ваше величество получит большее удовольствие, если даст мне несколько секунд, чтобы…

– Да-да, действуй. – Роберт вздохнул, подошел к окну и, нахмурившись, выглянул наружу.

– Скоро они будут здесь, – беспокойно проговорил лорд Респелл.

– Заткнись, – велел Роберт. – Или я прикажу Аркану вырезать тебе язык.

Леоф задумался было, о чем они говорят, но у него уже не оставалось на это времени. В его голове выстраивались мрачные аккорды.

– Мери, – прошептал он, – ты должна сыграть это с выражением. Тебе это не понравится, но ты должна. Понимаешь?

– Да, Леоф, – серьезно ответила она.

– Ареана, ты будешь петь эту строку. Используй слова «Са Лут аф Эрпоэл». – Он еще сильнее понизил голос. – И – вот это очень важно.

Он вписал несколько нот в последние три такта.

– Вы обе должны напевать это, но беззвучно. «Онтро Вобо», хорошо?

Глаза Ареаны широко распахнулись, она с трудом сглотнула и кивнула.

– Ну, тогда все хорошо, – подытожил он. – Начинаем? Мери, ты начинаешь.

– Да, начинайте, – сказал Роберт, продолжая смотреть в окно.

Мери положила пальцы на клавиши, ей пришлось напрячься, чтобы взять трудный аккорд. И первые ноты прорезали воздух, слегка тревожные, но в большей степени интригующие, запретные – возбуждение от того, что делаешь что-то недозволенное, ставшее звуком.

Затем Мери заиграла увереннее, и Ареана запела текст, не имеющий ничего общего с музыкой, но звучащий с такой откровенной чувственностью, что та внезапно всколыхнула в Леофе смутные постыдные желания. А когда он сам присоединился, то вдруг поймал себя на мыслях о том, что он сделает с ней, какое наслаждение и боль подарит ее изящному хрупкому телу.

Песня была заклинанием смерти, но его требовалось выстроить с начала и до конца. Недостаточно было просто сыграть последние несколько аккордов, если слушатель не был постепенно подведен к самому краю пропасти.

До сих пор звучала модифицированная шестая тональность, но теперь Мери стремительно переходила к неистовой россыпи нот седьмой, и похоть незаметно преобразилась в безумие. Он услышал громкий смех Роберта и, обведя взглядом комнату, подмечая раскрытые рты и напряженные ухмылки, понял, что разум покидает и остальных.

Даже глаза Ареаны лихорадочно заблестели, Мери задыхалась, темп нарастал, и музыка превратилась в грохочущий вихрь, а потом смягчилась, переходя в тональность, названия для которой у Леофа не было, и разлилась могучими аккордами.

Казалось, мир опрокинулся, но голос Ареаны наполнился черной радостью. Страх исчез, осталась лишь тяга к бесконечным объятиям ночи, к прикосновению тлена, самого терпеливого, неумолимого и совершенного любовника. Леоф ощутил, как его плоть отслаивается от гниющих костей.

Конец приближался, но он больше не хотел петь дополнительные ноты. Зачем? Что может быть лучше этого? Конец боли… конец борьбы… вечный отдых…

Он почувствовал прикосновение к своей руке, Ареана наклонилась к нему, она больше не пела. Только мурлыкала ему на ухо.

Леоф с болью и ужасом втянул в себя воздух – и понял, что прежде прекратил дышать. Встряхнувшись, он присоединился к торопливо дописанному контрапункту, хотя тот и вгрызался в его мозг, словно топор. Он сложился вдвое, продолжая напевать, безуспешно пытаясь закрыть руками уши, рушась на пол, и черные пятна заплясали перед его глазами. Сердце отчаянно забилось, потом замерло – и снова заколотилось, словно пытаясь разорваться.

Он обнаружил, что его лицо вжато в камень. Ареана свернулась на полу рядом с ним, и он потянулся к ней, охваченный лихорадочным страхом – неужели она мертва? Но нет, она дышала.

– Мери…

Голова девочки лежала на клавишах, широко раскрытые глаза ничего не выражали, по подбородку стекала струйка слюны. Ее пальцы все еще блуждали по клавишам, но не могли извлечь ни звука.

Все остальные в комнате лежали на полу без движения.