Пляска смерти - Лорел Гамильтон

Я завопила и перекрыла силу. Перекрыла начисто ее поток.Больше не летели птицы от Мерлина.

Но в панике я перерезала связь с Огги и Жан-Клодом, и на мигостались только я – и она у меня в голове. Дождь заливал мне лицо, холодный итеплый. Летела по небу полная луна, а я была слишком высокой и слишком…мужчиной. Сперва я решила, что это воспоминания Жан-Клода, но рука у меня передглазами была слишком грубой, слишком темной. В чье же воспоминание попала я?

– Мое, – снова сказала она.

Ее так ее. Но чего я тогда оказалась в голове у мужчины,которого она собиралась съесть? Почему я не в ее теле?

Что-то шевельнулось в лунном свете, что-то большое ибледное, мускулистый призрак, крался ко мне, припадая к земле. Повернуласьголова, и в глазах отразилась луна, осветив меня. Я вглядывалась в физиономиюогромной кошки, и знала, что уже тысячи лет ничего подобного не ходит по земле.

«Пещерный лев, – подумала я. – Ха, оказывается,они были полосатые?»

Кошка подобралась для прыжка.

Между мною и ею вырос волк – белый волк с темным чепраком итемной головой. Я это была, мой волк. Это был сон, то есть я без сознания.Жуть.

Волк вздыбил на шее шерсть, испустил низкое, грудное рычание– как поступают собаки, сообщая, что шутки кончились. Но этот волк выгляделсубтильным по сравнению с подобравшимся для прыжка зверем. Мы на сотни фунтовне дотягивали по весовой категории.

Но я слышала запах волка. Запах сосны и усыпанного хвоейсуглинка. Запах деревьев и трав, никогда не росших в этой земле, где Мать ВсейТьмы захватила Мерлина или кто он там когда-то был. Я слышала запах деревьевродины, родной земли стаи. И слабый мускусный запах волка.

Пещерный лев подобрался, и я знала – вот оно. Волк приселдля прыжка, а тело, в котором была я, замахнулось бесполезным копьем.

И что-то коснулось моей руки. Я схватилась за это «что-то»,не думая, и ночь взорвалась белым и жарким светом. И болью, чертовой уймойболи.

Голоса.

– Анита, отпусти, отпусти!

Руки трогают боль – я попыталась отдернуться, ощущение –будто вместо крови в моей руке течет расплавленный металл. Знакомая боль. Идругой голос:

– Анита, отпусти!

– Разожми руку, Анита, просто разожми. – ГолосМики.

Рука превратилась в комок боли. Пальцев я не чувствовала.Как мне ее разжать, если не ощущаю? Я только боль чувствовала, и из-за неепришлось открыть глаза. Перед ними все плыло, мелькали пятна – серые, черные,белые, как после вспышки яркого света.

На миг я увидела кольцо лиц: Мика, Натэниел, Джейсон, Грэхеми Ричард. Увидела, но все мое внимание приковано было к нестерпимой боли влевой руке. Я посмотрела на нее – с виду все в порядке. Но из сжатого кулакасвисала тонкая золотая цепочка. Рука выглядела нормально, но я знала, что этотолько видимость.

Тяжелые шторы за спиной – значит, мы все еще в «Фоксе». Менятолько что вынесли из ложи и положили где-то, чтобы публике не видно было. И японимала, почему нет около меня вампиров. Мать Всей Тьмы снова попыталась менязахватить, и какой-то идиот сунул мне в руку крест.

– Разожми руку, Анита, пожалуйста, – снова шепнулМика, гладя меня по волосам.

Я справилась с голосом и прошептала:

– Не могу.

Ричард бережно взял мою руку в свои и попытался разжатьпальцы. Один ему удалось разогнуть. Я захныкала от боли и прикусила губу. Еслия позволю себе пискнуть, то начну кричать или рыдать в голос. Меня сумелиспрятать от публики, и если я заору, эти труды пропадут зря.

– Прости, Анита, прости, – шептал Ричард снова иснова, разжимая мне пальцы.

– Ругайся, если хочется, – посоветовал Джейсон.

Я покачала головой. Сильные ожоги слишком болезненны, чтобыот ругани стало лучше. Я заставила себя прислушаться к другим ощущениям, помимоболи. Рука все еще ощущалась, но как-то далеко, будто кроме боли все в нейпочти заснуло. Боль затмевала все прочее – будто нервы не могли с нейсправиться и передавали главное – что это адски больно, а все прочее вторично.