Инквизитор. И аз воздам - Надежда Попова

Близость соборной площади угадывалась еще на подходе, и вовсе не по ориентирам вроде знакомых домов и поворотов улиц: тут и там, поначалу изредка, а после все чаще, попадались тела – раздавленные, разорванные, смятые, всех возрастов и обоих полов. Теперь, зная, что именно принесло им смерть, и, похоже, воображая это во всех красках, Нессель бледнела с каждым шагом все больше, хотя, казалось, ни единой кровинки в ее лице и так уже не осталось. Курт снова испугался того, что поразительно стойкая ведьма, исчерпав запас последних душевных сил, и впрямь потеряет сознание. Та, однако, продолжала идти, все плотнее сжимая губы, стараясь не всматриваться в то, что было под ногами, и лишь когда взглядам открылась площадь, устланная телами, точно ковром, со свистом втянула в себя воздух, пошатнувшись.

– Misericors Deus… – глухо проронил Ван Ален, на миг застопорившись; правая рука попыталась подняться для крестного знамения, но так и осталась, как была, сжимая приклад арбалета. – Их же здесь сотни…

– Половина города pro minimum, – подтвердил Курт сквозь зубы, стараясь не вдыхать пропитавшийся запахами крови и нечистот воздух, и снова двинулся вперед, понимая, что попросту физически невозможно поставить ногу так, чтобы не наступить на чьи-то внутренности, руки или ноги, а еще не загустевшая темно-красная жижа покрывает площадь маслянистым толстым слоем, в котором тонут подошвы. – Вряд ли он вернется, но все же не стоит тут торчать. Вперед.

Охотник кивнул и зашагал через площадь, стараясь преодолеть открытое пространство как можно скорее и озираясь по сторонам, но, как и Курт, понимая, что смысла в этих предосторожностях мало и вокруг нет никого – никого и ничего, лишь безмолвие и неподвижность…

Под сводами собора было так же тихо и так же витал в воздухе запах смерти, хотя здесь было не больше десятка убитых, причем причина гибели двоих из них определялась сразу и безошибочно – их попросту смяла толпа, ринувшаяся к выходу. Тело епископа лежало здесь же, угадываемое не столько по чертам лица, сколько по ошметкам торжественного облачения.

– Однако, – брезгливо пробормотал Ван Ален; ведьма молча отвернулась, обойдя густую, как сметана, кровавую лужу на камнях пола. – Убежать далеко наш не слишком святой отец вполне ожидаемо не сумел, пав первой жертвой при рождении столь чаемого им нового мира… Хоть в чем-то справедливость.

– От себя не убежишь, – заметил Курт, окинув взглядом останки фон Киппенбергера, и охотник поморщился:

– Да, самое время для философствований, Молот Ведьм.

– Никакой философии, гнилая матерьяльщина, – передернул плечами он, указав на развороченное тело епископа. – Взгляни на него. Его не растерзали эти твари и не раздавил наш многоглазый приятель, не растоптала толпа; на него вообще ничто не воздействовало извне. Его будто вскрыли изнутри.

– «Он – врата», – повторила Нессель тихо. – Так он сказал…

– Да, – подтвердил Курт, – ad verbum.

– Это типа одержимости, что ли? – поморщился охотник; он качнул головой:

– Нет. Фон Киппенбергер был, конечно, подконтролен силе, с которой связался, но никакие демоны или кто бы там ни был в нем не обитали; и он не слился с этой тварью, утратив человечность, как то однажды случилось в моей практике. Он просто стал вратами, через которые Ангел смерти вошел в наш мир. Буквально.

– Как ходячий круг с символами?

– Вроде того, – кивнул Курт, отходя от изувеченного тела. – Кругом был он сам, а символы были начертаны в его душе.

– Звучит красиво, – хмуро отметил Ван Ален. – Выглядит, правду сказать, не очень.

Охотник сделал еще шаг вперед, оглядев пустое нутро собора с треснувшими колоннами и перевернутыми скамьями, и резко, судорожно развернулся, когда одна из них скрипнула по полу, подвинувшись в сторону. Перехватить его руку и толчком сбить арбалет в сторону Курт едва успел, и стрела, сорвавшись, с оглушительным звоном врезалась в ступени лестницы, ведущей наверх; из-за скамьи послышался приглушенный испуганный вскрик, и Ван Ален, побледнев, бросился вперед. Тяжелую скамью он сдвинул в сторону одним толчком и, увидев прячущегося под ней человека, выругался – непристойно, от души, с каким-то свирепым облегчением.