Охотник за смертью: Восстание - Саймон Грин

Я не прошу вас бежать бегом и присоединяться к восстанию. Пока не прошу. Просто запомните то, что вы сегодня увидели, и подумайте об этом. Не верьте тому, что вам говорят о повстанцах. Мы — такие же люди, как и вы. Просто мы давно поняли одну простую вещь. Все люди — женщины и мужчины, клоны и экстрасенсы — созданы одинаковыми и должны иметь равные возможности. Вы всегда можете помочь нам. Если вы хотите…

И в этот момент головизоры во всей Империи внезапно померкли. Несколько минут они не показывали просто ничего, а потом на каждой планете включились местные каналы, заполнив эфир играми и викторинами. Впоследствии будет объявлено, что все это было очередной выходкой киберкрыс-хакеров и что, конечно, беспокоиться не о чем. Через два дня зрители увидят торжественную церемонию открытия новой фабрики и сами убедятся, что на Техносе III все обстоит далеко не так, как им только что рассказывали.

А на Техносе III кардинал Кассар с довольной улыбкой опустил дисраптер. Одним метким выстрелом он вдребезги разнес главную антенну фабрики, прекратив таким образом все передачи с планеты. Кардинал оглянулся и увидел бегущих к нему Дэниэла и Стефанию, а за ними и Тоби с Флинном.

Кассар улыбнулся и помахал им рукой:

— Я подумал, что это может помешать мятежникам и дальше передавать свою гнусную ложь с помощью вашего же оборудования. Откровенно говоря, я не думал, что у вас нет защиты от подобного пиратства.

— Как раз защита-то у нас была, — сказала Стефания таким ледяным тоном, что и снеговик бы замерз, услышав ее. — Если бы передача продолжалась на несколько минут дольше, мои люди засекли бы источник сигнала и мы послали бы туда кого-нибудь, чтобы уничтожить их оборудование. А теперь мы не только не знаем, откуда передавали мятежники, но и вообще остались без антенны, которая была нашей единственной возможностью связаться с внешним миром. Все остальные антенны были вторичными. Теперь мы отрезаны от мира. Что означает, что мы не сможем показать в прямом эфире церемонию открытия фабрики, то есть нарушим приказ самой императрицы. Если, конечно, ваши люди не сумеют собрать чертову антенну обратно!

— Ох, — пробормотал Кассар. — Но…

— Я хотел бы также заметить, — сказал Тоби, быть может, слишком открыто радуясь происходящему, — что если бы вы не подстрелили антенну, я бы мог через пару часов выпустить опровержение и свести на нет тот вред, который мог причинить нам этот незапланированный репортаж. Боюсь, кардинал, что, если вы не почините антенну в ближайшее время, вами будут недовольны решительно все.

Кассар взглянул на осколки антенны, разбросанные по металлическому склону.

— Ох, черт…

— Я сама не могла бы сказать лучше, — поддержала Тоби Стефания. — Ваши люди должны каждый час докладывать мне о ходе восстановительных работ. И если к началу церемонии антенна все еще не будет работать, я вам, Кассар, яйца оторву. Если, конечно, императрица не пожелает сделать этого лично.

Она кивнула Дэниэлу и зашагала вверх по склону холма в сторону фабричного комплекса. Кассар простоял в оцепенении еще с минуту, а затем кинулся догонять Вольфов. Тоби и Флинн остались одни около разбитой антенны. Оба они пребывали в прекрасном настроении.

— Так это правда был Джек Рэндом? — спросил Флинн.

— Да, без сомнения. Я сверил нашу прошлую запись с материалами из архива «Имперских новостей». Все в порядке, это действительно он. Конечно, не такой красавчик, как раньше, но для своих лет и своей биографии он прекрасно сохранился. А если я и сомневался раньше, эта передача убедила меня окончательно. Выходка как раз в духе Джека Рэндома.

— Значит, все эти кадры с клонами были настоящими?

Тоби внимательно посмотрел на своего оператора:

— Я не знаю, парень. Но если хоть на минуту предположить, что они были настоящими, можешь быть уверен, что Вольфы пришьют нас в тот момент, когда мы попытаемся проникнуть к этим клонам, чтобы снять эксклюзивный репортаж. Всему на свете есть предел, и даже клонов нельзя эксплуатировать подобным образом. Лайонстон, похоже, очень хочет получить этот двигатель.

— Так мы и правда намерены замять эту историю?

— Когда это ты успел стать идеалистом? Каждый день где-нибудь умирают люди. И мы ничего не можем с этим поделать. Иногда нам удается исправить какую-нибудь небольшую несправедливость — так вышло с госпиталем матери Беатрисы, — но даже и не думай, что такое возможно всегда. Даже если нам вдруг удастся заснять этих клонов за работой, миллион против одного, что мы не сумеем выпустить этот репортаж. А если бы мы его и выпустили, «Имперские новости» вышибли бы нас на улицу. Учись довольствоваться малым, Флинн. Хватит с нас и небольших побед. А иначе можно потерять голову в буквальном смысле этого слова.

Они еще немного постояли, разглядывая обломки антенны и думая каждый о своем. Первым заговорил Флинн.

— А ведь если Джек Рэндом победит здесь, это станет началом большого восстания, — сказал он задумчиво.

— Бог мой, это будет прекрасно! — отозвался Тоби. — Война — это счастье для репортера. Столько всякого материала! Дураком надо быть, чтобы не сделать карьеру во время войны.

— Говорите за себя, шеф, — сказал Флинн. — Как только начнется стрельба, я залезу в убежище, и можете, если хотите, снимать все сами.

— Ваше несчастье, Флинн, состоит в том, что у вас нет честолюбия, — сообщил Тоби, когда оба они уже поднимались по склону холма.

— Мое честолюбие хочет, чтобы я дожил до ста трех лет, — заявил Флинн. — И пусть меня в этом возрасте подстрелит чья-нибудь ревнивая жена.

— Иногда я удивляюсь вам, Флинн, — вздохнул Тоби. — А иногда уже и не удивляюсь.

Было раннее утро — самое спокойное время суток на Техносе III. Джек Рэндом, профессиональный мятежник, и Руби Джорни, лучшая охотница за скальпами своего времени (по крайней мере так утверждала она сама), выбрались на край передней траншеи и уселись на металлической равнине, глядя, как солнце встает из-за громады фабричного комплекса. Армия Вольфов недавно потерпела очередное поражение и вынуждена была оставить свои позиции. Так что сейчас солдаты хлопотливо обживали новую траншею и не обращали ни малейшего внимания на то, что творится наверху. А выставить снайперов они еще не успели. Рэндом и Руби сразу почувствовали бы присутствие врагов, даже с закрытыми глазами. Но сейчас они были одни и сидели молча, наслаждаясь яркими красками чужого восхода.

Это был первый день лета, и солнце, едва поднявшееся над горизонтом, уже несло с собой жуткую жару. Руби и Рэндом вышли на поверхность под предлогом изучения обстановки. На самом деле им просто хотелось побыть вдвоем. Под землей им было, мягко говоря, неуютно, а кроме того, мятежники жили очень и очень тесно. Через несколько дней такой жизни даже самые дружелюбные соседи начинают вас раздражать. «Отверженные» считали Руби и Рэндома героями, великими избавителями, которые помогут им одержать наконец победу над темными силами. Ни Рэндома, ни Руби подобное отношение в восторг не приводило.