Обсидиановая бабочка - Лорел Гамильтон

- Ники, мы знаем, что за монстра ты сделал. Мы знаем, что тысотворил. Помоги нам поймать эту тварь, пока она больше никого не убила.

- И что дальше? - спросил Ники. - Я знаю закон. Жизнь втюрьме не светит таким, как я, - применившим магию для убийства. Смертныйприговор мне обеспечен. Вам нечего мне предложить, Рамирес.

Я оттолкнулась от стены и тронула Рамиреса за руку. Онпосмотрел на меня, и на его лице уже выражалась досада. Ему сообщили, что сюдаедет лейтенант Маркс, и он хотел расколоть Бако до прихода Маркса, чтобызаслуга была его, а не лейтенанта. Политика, конечно, но в полицейской работеее полно.

- Я могу задать вопрос, детектив?

Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул.

- Да, конечно.

И отошел, освобождая мне место у кровати.

Я посмотрела на Ники. Кто-то приковал его за руку к спинкекровати. Я не думала, что это необходимо, когда есть вытяжение, но этотнаручник можно будет использовать.

- Что сделает Супруг Красной Жены, если узнает, что ты выдалего тайное убежище?

Он уставился на меня, и даже сквозь темные очки была виднаненависть в его глазах. И еще было заметно, как быстро стала подниматься иопускаться у него грудь, как забился пульс на шее. Он перепугался.

- Ответь, Ники.

- Он меня убьет.

- Как?

Он нахмурился:

- В каком смысле - как?

- Я имею в виду - каким способом? Как он будет тебя убивать?

Ники поерзал в кровати, пытаясь найти удобное положение.Нога держала его крепко, и он дергал прикованную руку, дребезжа браслетомнаручника вдоль прута спинки. Сегодня ему не суждено поудобнее устроиться.

- Он, наверное, пошлет своего монстра. Разрежет меня ивыпотрошит, как всех прочих.

- Его прислужник крошил всех ведунов или экстрасенсов, а собычных людей сдирал кожу. Так?

- Если ты такая умная, можешь меня не спрашивать. Ты ужесама знаешь все ответы.

- Не все. - Я тронула прут кровати, к которому он былприкован, взялась руками с обеих сторон, так что наручник не сдвинуть. - Явидела эти тела, Ники. Очень неприятный способ уходить, но есть вещи и похуже.

Он сухо засмеялся:

- Выпотрошить заживо - хуже трудно что-нибудь придумать.

Я сняла очки и дала ему увидеть мои глаза.

У него пресеклось дыхание. Он уставился на меня, глаза унего полезли из орбит, горло перехватило.

Я тронула его за руку, и он завопил:

- Не трогай меня! Черт побери, не трогай!

Он дергал и дергал наручник, будто это могло ему помочь.

Рамирес подошел с другой стороны кровати и поглядел на меня.

- Я ему ничего плохого не делаю, Эрнандо.

- Уберите ее от меня на хрен!

- Скажи нам, где этот монстр, и я ее вышлю из палаты.

Ники глядел на меня, на него, и теперь я видела у него налице страх. Тут даже вампирское зрение не нужно было.

- Вы этого не сделаете. Вы ведь копы.

- Мы ничего и не делаем, - сказал Рамирес.

Ники снова таращился на меня.

- Вы копы. Вы меня можете казнить, но не пытать. Это закон.

- Ты прав, Ники. Полиции запрещено пытать арестованных. - Янаклонилась поближе и шепнула: - Но я же не из полиции?

Он снова начал дергать цепь, греметь ею по пруту во всестороны.

- Немедленно уберите ее от меня! Я требую адвоката.Немедленно адвоката!

Рамирес обернулся к двум патрульным у двери:

- Пойдите вызовите адвоката для мистера Бако.

Копы переглянулись.

- Оба? - спросил один.

- Оба, - кивнул Рамирес.

Они снова переглянулись и направились к двери. Тот, чтоповыше, спросил:

- И сколько времени должен занять телефонный разговор?

- Сколько-то. И когда вернетесь, постучите.

Патрульные вышли, остались только Эдуард, Рамирес, Ники и я.Ники уставился на Рамиреса:

- Рамирес, вы же отличный коп. Я про вас никакой грязи неслыхивал. Вы ей не дадите меня пытать. Вы же нормальный мужик, Рамирес! Недавайте ей меня пытать!

Он говорил быстро и высоко, но с каждым повторением он былвсе больше уверен в себе, уверен, что добропорядочность Рамиреса будет емущитом.

В одном он, наверное, был прав. Рамирес не даст мне еготронуть, но я хотела, чтобы Рамирес дал мне его напугать.

Я потянулась, будто погладить его по щеке. Он отдернулся.

- Рамирес, мать твою, забери ее от меня, будь человеком!

- Я буду поблизости, Анита, нужен буду - позовешь.

Он отошел от кровати и сел в дальнем углу палаты рядом сЭдуардом.

- Рамирес!! - отчаянно крикнул ему вслед Ники.

Я тронула его губы пальцами, и он под этим ласковымприкосновением застыл. Медленно двинулись его глаза, очень медленно заглянули вмои.

- Ш-ш-ш, - прошептала я, наклоняясь к нему губами, будтопоцеловать в лоб.

Он открыл рот, резко набрал воздуху и завопил. Я взяла еголицо в ладони, как делал Пинотль, но я знала, что руки мне не нужны. Я моглавысосать его поцелуем.

- Молчи, Ники, молчи.

Он заплакал.

- Пожалуйста, пожалуйста, не надо!

- И вервольфы тоже так тебя умоляли? А, Ники?

Я свела ладони, сделав ему губки бантиком.

- Да, - произнес он сдавленными губами. Мне пришлосьзаставить себя отпустить его, иначе остались бы следы. Нет, отметин оставлятьнельзя. Нельзя давать Марксу повода прицепиться к Рамиресу.

Я оперлась руками на прут кровати, к которому Ники былпристегнут. Он отодвинул руку на длину всей цепи, но не дергался. Толькосмотрел на меня, как мышь на кошку, когда знает, что бежать некуда. Янаклонилась к нему. Это было небрежное, очень естественное движение, но моелицо приблизилось к нему настолько, что он теперь видел лишь его.

- Сам видишь, Ники, бывают вещи и похуже.

- Я тебе нужен, чтобы вернуть тех. Мы с тобой можем вернутьих к жизни.

- Сам видишь, ты мне больше не нужен. Я теперь знаю, как всеэто проделать. - Я перегнулась, приподнявшись на цыпочки, руки на перилахкровати, подалась к нему, будто хотела шепнуть в ухо: - В ваших услугах болеене нуждаются.

- Умоляю, - шепнул он.