Желание - Трейси Вульфф

– У тебя только хорошие новости, как я погляжу, да? – спрашивает Флинт, плюхнувшись на свою койку.

– Я не обязан помогать вам чувствовать себя лучше относительно ваших решений, – говорит Реми, и, хотя в его речи по-прежнему звучит заметный новоорлеанский акцент, в ней также слышится раздражение, которого не было прежде.

– Да, ну что ж, я, пожалуй, немного посплю. Разбудите меня, когда нам надо будет заниматься вопросом попадания в Каземат. – Флинт закрывает глаза, и пару минут спустя его дыхание делается ровным.

– Да, это было бы хорошо, – чуть слышно бормочет Хадсон, и я думаю о том же. Конечно, Флинт весь на нервах из-за мыслей о том, что обрушит на него Каземат, но, по-видимому, он преодолел свой страх. Что хорошо, но я не могу с такой же легкостью справиться со своим. Мысль о том, что мне придется видеть смерть Зевьера снова и снова… я борюсь с желанием нырнуть под одеяло и больше из-под него не вылезать.

– Хорошо, думаю, мы вступим в игру, – говорит Реми, затем нажимает на большую кнопку, находящуюся рядом с механизмом убирания его койки.

– До вращения остается три часа, – говорит Колдер, тоже вытянувшись на своей койке.

– Откуда ты это знаешь? – спрашивает Хадсон.

Она показывает на несколько маленьких точек на стене за наклонным стволом. Три из них светятся бледным флуоресцентным светом.

– Ты уверена, что хочешь это сделать? – спрашиваю ее я.

Она пожимает плечами.

– Вы не выберетесь отсюда, если отсюда не выйдем и мы, так что…

– Да, но мне кажется, по отношению к вам это несправедливо, – говорю я, поскольку сейчас до меня действительно доходит, чему мы подвергнем Реми и Колдер.

Она неопределенно хмыкает.

– В этом месте нет ничего справедливого, Грейс. И чем скорее вы это поймете, тем скорее сможете принять свое пребывание здесь. – Она пожимает плечами. – К тому же мне хочется выбраться отсюда не меньше, чем вам. И ради этого я готова на все. Прикончить Сайруса, когда мы окажемся на свободе, – это будет всего лишь вишенка на торте.

Пожалуй, это самые разумные речи, которые я слышала от нее до сих пор, что только усиливает мою тревогу относительно того, что нас ждет. Если Каземат способен сделать такое с Колдер…

Хадсон встает и делает мне знак сделать то же самое, чтобы он смог откинуть одеяло. Когда он откидывает его, я ложусь на его койку и отодвигаюсь к краю, чтобы освободить для него место. Секунду он колеблется, но я этого не потерплю.

– Если в конце концов перед нами разверзнется ад, я хочу провести эти последние три часа в твоих объятиях, – тихо говорю ему я.

Он издает страдальческий звук, но затем ложится рядом. Одну руку он подкладывает мне под голову вместо подушки, а второй обхватывает мою талию и притягивает меня к себе, так что я чувствую все его тело.

Это так хорошо. Быть с ним так хорошо. Я растворяюсь в нем, прижимаюсь к нему еще теснее, так что могу чувствовать только его, его одного.

– Никаких укусов, – сонно говорит Флинт, что, видимо, означает, что он все-таки не спит. – Я хочу сказать, если у меня не будет возможности наблюдать. Тогда ты, Хадсон, можешь не стесняться и кусать ее сколько хочешь.

– Ты такой извращенец, – поддразниваю его я.

– А как иначе? – шутит он. – К тому же именно таким я нравлюсь тебе.

Хадсон издает негромкое ворчание, но без злости, и, судя по короткому смешку, Флинт это понимает.

– Мы выберемся отсюда, – шепчет Хадсон мне на ухо, и это звучит как клятва. – И тогда я точно не ограничусь сокрушением костей Сайруса в пыль.

Больше он ничего не говорит, и я тоже. Вместо разговора я прижимаюсь к нему еще крепче и наконец поддаюсь изнеможению, которое владеет мною все последние дни. Не знаю, как долго мы спим, но я не просыпаюсь, пока не сваливаюсь на пол, больно ударившись о него.

Землетрясение, думаю я, потому что можно вывезти девушку из Калифорнии, но нельзя вывести Калифорнию из девушки.

Но все ходит ходуном еще хуже, чем при землетрясении – это доходит до меня, когда Колдер вопит:

– Надо убрать кровати! – причем вопит так истошно, будто от этого зависит ее жизнь.

– Мы проспали, – кричит Реми и, подбежав к цепи, висящей позади наклонного ствола, по которому мы попали в камеру, так быстро дергает за нее, что Флинт едва успевает вскочить со своей койки.

– Что это? – спрашиваю я, с трудом встав на колени. Но пол продолжает трястись так сильно, что подняться, кажется, будет невозможно.

Койки убираются в стены, и Хадсон гаркает:

– Дай мне руку.

Одной ногой он упирается, одновременно протягивая мне руку, но, прежде чем я успеваю схватиться за нее, камера начинает вращаться. Секунды три все идет не так уж плохо, но затем словно включается какой-то рубильник, и скорость вращения вмиг возрастает.

Центробежная сила отрывает меня от пола и впечатывает в стену, пока камера вращается все быстрее, быстрее, так что в конце концов я даже не могу отлепить руку от стены.