Магия отступника - Робин Хобб

Вурту прервал громкий фыркающий звук. Глаза Ликари по-прежнему оставались закрыты, но он приподнял голову и принюхивался к пару, поднимающемуся от миски. Его лицо по-младенчески ничего не выражало. Он напоминал слепого щенка, бездумно ползущего на запах пищи. Оликея с ужасом воззрилась на него.

— О нет, он этого есть не должен, — поспешно откликнулась Вурта, проследив взглядом за тем, куда он тянется. — Я сейчас принесу для него что-нибудь другое. И воды для умывания? Хорошо.

Она убежала выполнять эти поручения, а мальчик-солдат наклонился вперед и нерешительно зачерпнул варево ложкой. Попробовал. Вкус не был отвратительным. Он проглотил и чуть замешкался, ожидая горького послевкусия. Ничего. То есть какой-то привкус был — резкий и ароматный. Не то чтобы неприятный — скорее, совершенно не связанный для меня с едой. Скорее, он напомнил мне о пище, которой нас кормили в Академии. Она бывала разной, но ни одно из блюд не казалось достаточно вкусным, чтобы его предвкушать.

Ликари перестал принюхиваться и осел на постель. Судя по приглушенному похрапыванию, он провалился в глубокий сон. Оликея облегченно вздохнула и вновь повернулась к мальчику-солдату.

— Пожалуй, тебе лучше начать есть, пока она еще горячая и свежая, — посоветовала она.

С этими словами она наполнила варевом тарелку и поставила ее перед ним.

Мальчик-солдат опустошил ее. А затем еще три полные тарелки. Похлебка была теплой и вполне съедобной, хотя привкус начал его раздражать. Оликея, как всегда внимательная, тут же предложила ему немного рыбы и хлеба. Он избавился от привкуса, но стоило ему покончить с рыбой, как Оликея заново наполнила его тарелку похлебкой. Мальчик-солдат решительно набросился на нее.

Когда он одолел примерно треть миски, в палатку вернулась Вурта во главе стайки кормильцев, принесших горшок ароматной мази, пищу для Ликари, ванну и несколько ведер теплой воды. Она предложила Оликее разбудить, вымыть и накормить сына. Пока та занималась ребенком. Вурта попросила мальчика-солдата перейти туда, где его можно будет умастить мазью, которую велел им приготовить Кинроув. Оликея было встревожилась, но он ее успокоил.

— Я вполне могу говорить за себя сам, — пояснил он. — Но мне бы не хотелось доверять Ликари кому-то постороннему. Позаботься о нем. Уверен, я скоро вернусь.

— Я должна заботиться о тебе. Я твоя кормилица, — возразила Оликея, но в ее голосе не было убежденности, а взгляд не мог оторваться от сына.

— Как и Ликари. Присмотри пока за ним. Если ты мне понадобишься, я смогу за тобой послать.

— Как пожелаешь, — с облегчением отозвалась Оликея и поспешно вернулась к Ликари.

Мальчик-солдат последовал за Вуртой и ее помощниками. Они отвели его в тесный шалаш из обмазанных глиной веток, полный пара. Посередине над очагом кипел большой медный котел. Прежде чем войти внутрь, все разделись. Как только дверь плотно закрылась за ними, жар и духота сделались почти невыносимыми.

— Для начала твоя кожа должна раскрыться, — пояснила Вурта, — чтобы как следует впитать мазь.

Ему пришлось сидеть на стуле, пока в кипящую воду окунали полосы плотной ткани. Кормильцы дали им слегка остыть, чтобы их удалось отжать, после чего сразу же принялись обертывать ими мальчика-солдата. Ткань не обжигала, но была достаточно горячей, чтобы вызвать неприятные ощущения. Мальчик-солдат стиснул зубы и вытерпел новое испытание. Когда ткань сняли, его кожа сделалась ярко-алой, а пятна на ней казались черными. Кормильцы торопливо принялись втирать мазь в его тело. Полностью покрыв его кожу склизкой жижей, поверх они заново обернули его исходящей паром горячей тканью. От жары и едкого мятного запаха мази у мальчика-солдата закружилась голова. Только что проглоченная им пища колом встала в желудке. Он страстно пожелал, чтобы Оликея оказалась рядом и спасла его от кормильцев Кинроува.

Я с ним согласился.

— Они прикончат тебя таким обращением, — предупредил я. — Прислушайся-ка, как колотится твое сердце. Ты едва дышишь из-за пара и вони. Вели им отпустить тебя. Им придется тебя послушаться — ты же великий. Ты получил то, зачем сюда пришел: тебе вернули Ликари. Тебе стоило бы уйти и увести их с Оликеей обратно к клану. Давай поищем другое решение наших затруднений.

Ему становилось трудно дышать. Воздух был горячим, а едкий запах мази лишь усугублял положение.

— Я сделаю все, что должен… — тем не менее ответил он — и слова замерли у него на губах.

Один кратчайший миг он дышал музыкой, а не воздухом. Она невесомо приподняла его. Он вздымался вместе с ней, парил на ней, рвался в небо из земных пут… А потом, столь же внезапно, вновь очутился в собственной плоти, сражаясь уже не за глоток воздуха, а за музыку, которую вдыхал еще мгновение назад.

— …чтобы вновь обрести Лисану, — закончил он дрогнувшим голосом.

Мальчик-солдат широко раскинул руки, пытаясь вернуть себе музыку.

— Вы почувствовали это? — с изумлением спросила Вурта. Другие кормильцы согласно и благоговейно забормотали.

— Он будет танцевать, — объявила Вурта, но ее тон вмещал куда больше, чем слова. — Кинроув прав. Став целым, он превратится в русло для магии. Танец уже нашел его. Мы должны поторопиться, чтобы он успел доесть остаток необходимой пищи.

Но было уже слишком поздно.

Они вывели мальчика-солдата из шалаша, все еще обернутого в горячую ткань поверх травяной мази. Выйдя из темноты на свет, он вдохнул чистого и прохладного лесного воздуха, радостно приветствовавшего его. И кровь, бегущая по его жилам, обратилась в музыку. Он начал танцевать.

Кормильцы тревожно загалдели. Двое схватили его за руки и попытались его удержать.

— Нет, нет, еще рано! — окликали его они. — Ты еще не готов!

— Скажите Кинроуву! — завопил кто-то другой. — Быстрее, быстрее!

— Приведите его кормилицу! — предложил еще один. — К ней он может прислушаться.

Когда прибежала Оликея, я услышал ее голос. Но мальчик-солдат — нет. Его захватил восторг музыки и движения сильнее, чем опьянение, глубже, чем обморок. Я окликал его, тянулся к нему — так ныряют в глубокое холодное озеро, чтобы вытащить товарища, выпавшего за борт. Но я так и не смог до него добраться. К моему ужасу, мы больше ничем не соприкасались. Словно вместо того, чтобы объединить, магия Кинроува еще более полно нас разделила.

Оликея бросилась к мальчику-солдату и поймала его руки.

— О, мне не следовало позволять им тебя забрать! Мне не стоило тебя слушать! Невар, Невар, перестань танцевать! Перестань! Вернись ко мне!

Но он не послушался. Вместо этого он попытался вовлечь Оликею в свой танец. Он стиснул ее руки и потащил ее за собой сквозь шаги, наклоны и повороты. Кормильцы Кинроува испуганно закричали, четверо из них перехватили Оликею и вырвали из хватки мальчика-солдата. Им пришлось бороться с ней, удерживая ее, пока она визжала, царапалась и пыталась вернуться к нему.