Царьград. Битва за империю - Андрей Посняков

Дайте крылья мне перелетные,

Дайте волю мне… волю сладкую!

Полечу в страну чужеземную…

Евдокия Ростопчина

…В гавани.

Алексею повезло, «Слезы Пророка» как раз отправлялись в Кафу. Ну а найти там торгующих с русскими княжествами купцов было еще проще. С ними молодой человек и отправился по знаменитому Муравскому шляху – торговому пути из татарских степей к верховьям Оки. Туда, куда ему и было нужно.

Добрались без всяких приключений – крымский хан Хаджи-Гирей (точнее, кто-то из его мурз) оказывал всяческое покровительство каравану, как видно, имея в том немалую заинтересованность. На протяжении всего пути караван сопровождала усиленная охрана – татарские всадники и наемники-итальянцы. И все ж таки поначалу шли осторожно, опасаясь главного соперника и конкурента Хаджи-Гирея – хана Большой Орды Сейид-Ахмеда, человека умного и предприимчивого. Хаджи-Гирей тоже дураком не был: отлично зная все азиатские уловки, он к тому же получил и европейское воспитание – вырос в литовском великокняжеском замке Троки. Туда же, в Великое княжество Литовское и Русское (находившееся в личной унии с Польшей), в случае нужды и обращался за помощью – к великому князю Казимиру. А потому, когда караван вошел в литовские пределы, к верховьям Ворсклы, все повеселели и уже не ждали больше для себя никакой опасности. А ее и не было.

Ближе к Мценску Алексей тепло простился с купцами и, купив коня, поскакал по сельской дороге, направляясь к Амбросиеву – большому, в десяток дворов, селу близ Черного болота, староста которого Епифан Кузьмин, был давним знакомцем протокуратора.

Когда Алексей подъехал к селу, в воздухе уже плавился фиолетовый вечер, тихий и теплый. Серебряная луна, висевшая над старой ветлою, уже начинала приобретать ночной золотистый оттенок, в быстро синеющем небе вызвездило, а на западе, над дальним лесом сверкали зарницы – исходило последними лучами оранжево-золотое солнце. Под копыта коня упали длинные тени деревьев, до Амбросиева оставалось еще километра три, но было хорошо слышно, как в сельской церкви звонили к вечерне.

Эх, не успеть! Алексей спешился и сотворил молитву, благодаря Господа за спокойный путь. Наезженная многочисленными возами дорога, выбираясь из леса, потянулась между полей, частью уже сжатых, а частью колосящихся золотой налитой рожью. Вкусно пахло жнивьем и клевером, а где-то совсем рядом, за ольховником, за поворотом, мычали коровы.

– Бог в помощь! – догнав стадо, протокуратор поздоровался с пастушком – белоголовым парнишкой лет четырнадцати, важным, веснушчатым, босоногим. В правой руке паренек держал длинный кнут, время от времени ловко прищелкивая им в воздухе.

– И тебе в помощь, мил человек! – пастушок оглянулся с улыбкою. – Далеко ль путь держишь?

– В ваши края, в Амбросиево.

– А к кому ль?

– К старосте Епифану. Есть такой у вас?

– Есть, как не быть… – пастушонок неожиданно остановился и, оглянувшись по сторонам, жестом поманил путника. – Нагнись-ко, мил человек.

– Да я и слезть могу, если надо! – хохотнув, Алексей спрыгнул с седла.

– Епифан про тебя предупреждал, – к его удивлению, тихо промолвил парнишка. – Ты вот что… сразу-то посейчас в село не езди – там глаз-от лишних много. Затаись, вона, в ельнике, язм Епифана про тебя извещу, да потом проведу тайноть!

– Тайноть?! – путник рассмеялся. – Да нет у меня никаких тайн!

– Ага! – ухмыльнулся парень. – А к старосте ты просто так едешь, безо всякого дела?

– Ну с делом, – протокуратор развел руками. – Правда, не сказать, чтобы уж с очень тайным…

– Вот тогда и пасись! – снова предупредил пастушок, на этот раз уже более серьезно. – Схоронись в ельнике, жди. Да не журись, не долго те хорониться-то – ночь-то быстро придет.

– Ну как скажешь, – сдаваясь, Алексей махнул рукой и, взяв коня под уздцы, зашагал к ельнику. – Не забудь только за мной явиться.

– Явлюсь, не переживай! Три раза уткой крякну… И ты мне тако же ответь!

– Хорошо хоть без этих – «у вас продается славянский шкаф?» – негромко засмеявшись, молодой человек скрылся в ельнике и, привязав коня, задумчиво уселся на поваленную бурей сосну. Однако, странные в Амбросиеве дела творятся! Не село, а какой-то шпионский центр! И староста, вишь ты, кого-то поджидал, да не просто так, а тайно… и вот за этого «кого-то» и принял путника пастушонок. Интересные дела… Ладно, потом спросить у Епифана… если ответит. А не ответит, так и пес с ним – мало ли у него, Алексея, своих дел, чтоб еще в чужие соваться?

А луна уже стала медно-золотой, яркой, и крупные звезды ярко мерцали в бархатно-темном ночном небе, и слышно было, как в селе лаяли псы. Лаяли не зло, а для порядку. Вот вдруг заиграла свирель, послышалась песня – видать, молодежь собралась на гулянку.

Хозяин наш, батюшка… —

донеслись слова протяжной девичьей песни.

Не вели томить, прикажи дарить!

Наши дары невеликие…

– Кря! Кря! Кря! – перешибая песню, где-то рядом закрякала утка.

Потом, немного выждав – еще раз:

– Кря! Кря! Кря!

Ах ты, черт, чуть не забыл!

Алексей поспешно приложил ладони к губам и, три раза прокрякав в ответ, прислушался.

– Выходи, осподине, – послышался громкий шепот. – Староста Епифан наказал сей же час к себе привести.

Взяв узду, молодой человек вывел коня из ельника и зашагал следом за своим провожатым. Лес вскоре кончился, пошли поля и поскотины. Где-то в траве стрекотали кузнечики, с околицы все так же доносилась песня.

– Обойдем, – оглянувшись, пастушонок свернул в кусты.

Так, кустами и огородами, они обошли село с краю, вдоль небольшого ручья и, выбравшись на узкую тропку, наконец, зашагали прямо к видневшимся в свете луны избам.

Уже почти пришли, как вдруг выскочили непонятно откуда чьи-то темные тени. Метнулись прямо навстречу, захохотали, заголосили:

– Ой, Поташко! Тебя тож с гулянья выгнали?!

Дети! Два мальчика и девчонка.

– Попробовали бы выгнать! – важно отозвался пастушонок. – Я все ж и постарше вас буду. Вы чего здесь?