Черный завет - Ирина Булгакова

– А ты мне нет, – к Донате постепенно возвращался дар речи.

– Уверена? Я на твоем месте не стала бы так разбрасываться подарками матери.

– Какой матери? – подозрительно прищурилась Доната.

Стоять голой пред незнакомкой, пусть тоже отличающейся обнаженной натурой, было неловко. Но Доната боялась повернуться к ней спиной. И совершенно не обнадеживала мысль, что у черной бестии нет оружия. С такой станется и острыми когтями горло разорвать.

– У тебя что – две матери?

– А ты знала мою мать? – вопросом на вопрос ответила Доната.

Черная женщина вздохнула, и волосы у Донаты встали дыбом.

– Я знала не только твою мать, но и твоего отца. Вот поэтому мы с тобой и познакомились.

– Почему – поэтому?

– Об этом рано еще. Терпи. Я дольше ждала.

– Зачем? – Доната сделала полшага в сторону одежды. Ее основательно подогревала мысль, что в мешке – ох, долго до него добираться! – лежал нож.

Но женщина молчала. Она перевела взгляд на кусты и отчего-то улыбнулась.

– Говоришь, познакомились, – поспешила воспользоваться переменой в ее настроении Доната, – а имени своего не называешь…

Она не успела договорить. Мгновенная перемена, что произошла с лицом женщины, поразила ее. Красные когти мелькнули в воздухе и сомкнулись бы на горле Донаты, если бы в последний момент та не угадала и, опередив события, не увернулась в сторону. Она вправе была ожидать от такой опасной твари повторения неудавшейся попытки, поэтому согнула ноги в коленях, намереваясь в любой момент отступить. Но черная тварь устало махнула рукой.

– Ну, убью тебя, а дальше что? А имя… называй меня Черная Вилена. Откликаться буду. Твой отец любил это имя.

И дождавшись недоуменной реакции Донаты, добавила:

– В память о матери.

– Чьей матери? – не сдержалась Доната.

– Не моей же. У нас не бывает матерей.

– Ко мне ты чего привязалась?

– Еще неизвестно, кто к кому привязался. Твой отец, между прочим, когда вызывал меня, обещал многое. Если не весь мир, то во всяком случае, отдельное тело. А вместо этого сдох. Все люди такие, как надо клятву выполнять – обязательно сдохнут. Ладно, не жалко. Спасибо еще, я за тебя уцепилась. Дальше будет так: ты плюнешь на свой гребаный Бритоль, и пойдешь в противоположную сторону.

– Правда?

– Да, – Черная Вилена или не заметила издевки, или решила пока не обращать внимания. – Ты пойдешь в тот город, куда вела… вело тебя это животное. Кошка, которую ты считала матерью. Мне нужен город колдунов, или Белый город. Пусть даже то, что от него осталось. Когда дойдешь туда, я объясню, что делать дальше.

– Точно объяснишь?

Черные глаза прикрылись веками. Донату бросило в жар. Боль, о которой она успела позабыть, острой иголкой исподволь подбиралась к сердцу.

– У тебя, девочка, выхода нет. А у меня – времени. Ты пойдешь в Белый город.

– Не пойду, – Доната сжала зубы, чтобы удержать крик.

Белые змеи волос развернулись, и внезапно Донате показалось, что в них больше смысла, чем в глазах Черной Вилены.

– Не пойду, – упрямо повторила Доната. И не дожидаясь реакции незнакомки, рванулась в кусты, обдирая кожу об острые ветки. Но не успела сделать и нескольких шагов, как неведомая сила подняла ее и швырнула в воду. Брызги теплой воды обожгли разгоряченное тело. Напрасно стараясь подняться на четвереньки, Доната не могла оказать достойного сопротивления. Сила разрывала тело на куски. Беспомощно зависнув в воздухе, Доната смотрела, как вокруг Черной Вилены взметнулся песок. Как мириады песчинок устремились вертикально вверх, стремясь закрыть Гелион. Как обнажилось речное дно, и показались огромные валуны, веками лежавшие в реке, скрытые и песком и водой.

Доната упала на землю, и песок, смешанный с водой, тотчас залепил ей глаза, набился в рот. Выкашливая вместе с песком кровь, она на ощупь продвигалась вперед, преодолевая порывы ветра, сбивающие с ног.

И в этом сонмище воды, песка и ветра, в какофонии, что рождала обезумевшая от ужаса природа, возникло спокойное лицо Черной Вилены. Она появилась среди буйства как королева, как та, что мановением руки лишает жизни людей и двигает горы. К ее лицу не лип песок, а водные струи, переплетенные с ветром, не касались ее тела. Она не торопясь взяла Донату за горло и вздернула над землей.

– Ты пойдешь туда, куда я скажу, и делать будешь то, что я велю, – перед ее голосом отступил и вой ветра, и шум песка. – Раз уж нам приходится делить одно тело на двоих, сразу пойми, кто тут главный. У тебя единственный выход – идти в Белый город. Там мы совершим обряд, и каждому достанется по собственному телу.

– Не пойду, – полузадушенно отозвалась Доната.

– Куда ты денешься, милая, куда ты денешься, – почти ласково сказала Черная Вилена.

– Ничего… у тебя… не получится…

– Если у меня ничего не получится, я умру, конечно. Но ты умрешь первой. И говорю тебе – помучаешься напоследок. Тут тебе костер деревенский Небесной Обителью покажется. Обещаю.

Красные губы скривились, как от оскомины, и Черная Вилена отбросила Донату в сторону, как отбрасывают ненужный гнилой плод.

Последнее, что увидела Доната – серый туман перед глазами и покрытую известняком спину огромного речного валуна.

Как это понимать? Доната попыталась открыть глаза, и снова потерпела неудачу. Она ослепла? Сквозь ресницы несмело пробивался свет, но поднять веки она так и не смогла. Для верности несколько раз переведя дыхание, Доната собралась с духом, и…

Результат прежний. Вот тогда ею овладела настоящая паника. Месть. Без сомненья это страшная месть черной мерзавки! Что же теперь делать? Одна, без помощи матери, слепая… Отец Света, как жить?! И зачем?

Доната зашарила руками вокруг. Что-то должно быть в этом огромном мире, за что можно было уцепиться? Или она уже в Ином мире?

Под руки ничего не попадалось. Ничего из того, по чему можно было определить, где она находится. Трава. Кто его знает, есть ли в Ином мире трава? Вполне возможно, лежит она себе в тумане, посреди Небесной Обители – а вокруг никого и ничего. И трава, и жалкий клочок земли, и слепые глаза – вот все, с чем ей суждено разделить вечность.

Ужас охватил все ее существо. Сдавленный, жалкий стон вырвался наружу, но зрения не вернул. Сквозь ресницы по-прежнему пробивался свет. И тогда она взмолилась: все равно, где она находится, Отец Света, она примет все, что на роду написано, только верни зрение! На самую малость, совсем на чуть-чуть! Ей бы оглядеться вокруг, и все – можно опять возвращаться к слепоте, если Отец желает! Но нельзя же болтаться неизвестно где, между небом и землей, так и не зная: наказание это при жизни, или после нее! Отец, помоги!