Транквилиум - Андрей Лазарчук

Сову вывели из подвала и потащили по лестнице вверх. Ужас, бушующий в нём, не позволял ему даже упираться – и лишь перед дверью он со звериной тягой хоть на миг продлить жизнь забился, начал упираться… Без лишней жестокости его стукнули по затылку, и в себя он пришёл, лишь перевёрнутый через голову. Его привязывали за ноги к гимнастической стенке. Потом – растянули руки… Кровь прилила к голове, стало вдруг невозможно дышать. Он опять попробовал дёрнуться, промычать что-то через нос… Никого это не взволновало.

- Салли звать? – спросил один из мучителей.

- Зови. Я пока начну…

Второй неторопливо надел брезентовый фартук, взял в одну руку сапожный молоток, в другую – клещи, подошёл к Сове и сказал, глядя сверху вниз:

- Против тебя, парень, мы ничего не имеем, но нам очень нужна вся твоя боль.

У него был высокий голос, и Сова с холодным изумлением отметил, что это женщина. Это было какой-то последней каплей. Ужас исчез, и Сова стал спокойно ждать смерти. Боль его тоже не пугала…

Удар по голени…

Белая молния расколола мир на части.

- Но Глеб… государь… – эмиссар президента по-настоящему растерялся. – Я не могу допустить…

- Не надо, Женя, - тронул его за плечо Глеб. – Не надо титулов – и не надо всяких лишних слов. Пойми, я там буду куда в большей безопасности, чем вы здесь. Постарайся, чтобы моим ребятам кто-нибудь невзначай не помешал, а обо мне не беспокойся. Всё будет хорошо.

Он спрыгнул в лодку, сел за вёсла – и в три сильных гребка скрылся в темноте.

- Как вы его в-выносите? – Турунтаев даже начал заикаться.

Голицын засмеялся в ответ – и ничего не сказал.

- Республика намного лучше, - махнул рукой Турунтаев. – За мной, ребята, - бросил он гвардейцам и почти побежал вверх по лестнице – туда, где вот-вот должна была начаться стрельба. Или не начаться.

Вспоминая потом всё это, Глеб никак не мог решить для себя, как долго продолжалось это его плавание по затопленному городу – по улицам, дворам, между домами, мимо балконов и крыш… Звон колокольчика вёл его, а потом за кормой – он уже проплыл мимо стоящего по колено в воде трёхэтажного делового здания (широкие, чуть видимые из воды, окна первого этажа были, вероятно, витринами; на втором и третьем имелись крошечные балкончики для курения) – мигнул фонарь. Глеб развернулся, подплыл. Его осветили сверху, сказали: «Вплывайте внутрь». Он направил лодку в витрину, пригнулся, потом – оттолкнулся рукой от притолоки…

В здании было сумеречно: горела свеча. Вода стояла под галереей. Глеб причалил к перилам, легко перепрыгнул на ту сторону. Теперь он видел: свечу держит в руках высокий худой человек с длинным и как бы вдавленным внутрь лицом. Пожалуй, он был на голову выше Глеба.

- Я рад, что вы в точности исполнили нашу просьбу, Глеб Борисович, - сказал человек.

- Н-да? – неопределённо отозвался Глеб. – Правда – рады?

- Рад. Благоразумные люди встречаются так редко…

- Даже реже, чем вы думаете, - согласился Глеб. – И мы действительно будем беседовать один на один?

- Разумеется. Разве нам нужны посредники?

- Нет. Но я подумал, что вы захотите иметь охрану, или советников, или слуг…

- Охрана внешняя, советники мне не нужны, а кофе я сварю и сам, дело не хитрое. Не люблю посторонних при подобных разговорах…

- Стесняетесь?

- Может, и стесняюсь. В конце концов, захват заложников – не самое благородное дело в этом мире.

Он провёл Глеба в просторную пустую комнату. Лишь два брезентовых стула искажали пустоту да круглый одноногий столик в углу – действительно, со спиртовкой и кофейными принадлежностями.

- И что же вас подвигло на пачканье рук?

- Род особой необходимости, которая, пожалуй, превыше государственной.

- Может быть, вы заодно и представитесь?

- Ох, простите. Джеральд Волкерт, к вашим услугам. Пэр и рыцарь. Великий мастер братства Аримана.

- И к тому, чтобы похитить моего сына, вас принудила печаль о несовершенстве мира?