Идущие в ночь - Владимир Васильев

Мельком взглянув на меня, Ульфенор возобновил прерванную речь, обращаясь как раз к этой троице.

— …просто не успел. Да и как было предупредить дом Иланда и дом Тинаэла? Слать гонцов? Кого-нибудь из восьмёрки — невозможно, а кого-нибудь другого — глупо.

— Я понимаю, Ульфенор, — скорбно сказал один из троицы. — Теперь понимаю. Но ведь Иланда и остальных не вернуть.

— Не вернуть, — согласился Ульфенор. — И всё же они погибли не зря.

— А зачем жить нам, если Иланд погиб? — горько возразил тот же хоринг.

Ульфенор прищурился.

— К Трону должны прорваться восемь хорингов. А нас теперь одиннадцать. Даже если кто-нибудь погибнет — один, двое или трое — у нас всё ещё будут сохраняться шансы на успех. Понимаешь, Тил?

— Но ведь, если бы здесь было две восьмёрки, шансов стало бы ещё больше!

Ульфенор вздохнул.

— Но так не случилось. А значит — попытаемся извлечь максимум из того, что получилось. Я уже поведал тебе о союзе с оборотнями.

Ульфенор коротким отрывистым жестом указал на меня. Все — Тил, Ганион, Роэн, Халимор — все хоринги взглянули на стоящего в отдалении вулха, меня, то есть.

— И я верю в их искренность, — добавил предводитель хорингов.

Тил переглянулся с двумя товарищами.

— Ладно, Ульфенор. Мы будем рядом с твоей восьмёркой. Да и могло ли случиться иначе?

— Нет, — сказал Ульфенор уверенно. — Не могло. Кстати, ты знаешь, что отряд хоргов тоже здесь?

— Хоргов? — Тил даже побледнел. — Здесь?

Ульфенор горестно покачал головой.

— Великие Близнецы! И как Иланд рассчитывал победить? Не зная ничего ни о ком? Я не понимаю его умом. Хотя понимаю сердцем.

— Ульфенор, — жалобно протянул третий хоринг из отряда Иланда. — Ну почему ты его не предупредил?

В глазах вожака хорингов вспыхнул немой гнев пополам с сожалением. Даже почти бессмертным не под силу исправить прошлое.

Я очнулся и миновал стоянку хорингов. Значит, их обязательно должно быть восемь у Трона. Почему, разрази меня Тьма?

А ещё я узнал, что у хорингов есть заклятые враги — хорги. Кто они, и как выглядят, осталось загадкой. Но Тил так выразительно отреагировал на упоминание о них, что я сразу понял: хоринги и хорги всё равно, что оборотни и Чистые братья. Готовы друг другу в глотку вцепиться всегда и везде, и примирение между ними невозможно. Как между водой и огнём.

Однако, что-то часто я сегодня Тьму поминаю. Будто пытаюсь её призвать поскорее. На миг вернувшись к обычному зрению, я убедился, что Четтан ещё только начал склоняться к горам, и вернулся в мир призраков.

Десяток шагов — и я заметил меж стволов продолговатые головастые силуэты. Много, несколько десятков. Е-моё, да это же вильты! Разинув от удивления пасть, я попятился. Нет, нет, не может быть. Разве что, я вижу будущее — возможно, вильты когда-нибудь и дорастут до похода в Каменный лес.

Крупные вильты-воины шныряли по осыпи вверх-вниз, и наверху, пытаясь пробраться меж дольменов. Понятно, ничего у них не выходило. Внизу собралось несколько толмачей; они деловито шевелили усами в немом вильтском разговоре.

Ну их к джерхам, этих вильтов! Я был бы совсем не против, если бы с ними не столкнулся там, в У-Наринне. Пусть это останется в будущем… А до следующих Смутных дней я всё равно не доживу.

Около дюжины крылатых, размером с собаку, созданий промелькнуло совсем рядом. Я запомнил лишь крючковатые носы-клювы, большие немигающие глаза и короткие топорики в лапах. Люди-птицы перепархивали с ветки на ветку, с дерева на скалу, двигаясь то вверх, то вниз, как-бы плавными скачками, отчего походили на больших ленивых блох. Они скрылись из вида так же неожиданно, как и появились.

Вулх проводил их взглядом… В смысле, я провёл их взглядом, обежал совещающихся вильтов-толмачей и направился дальше.

Стоянка людей. Обычных людей, озабоченных близким сражением и близкой Ночью. Не до бродячих вулхов им было, и я просто миновал их, смутно ощущая их тревогу и страх перед будущим.

Эти не жильцы — подумалось мне. Чувствовалась в них обречённость, а с таким настроем в У-Наринну лучше не соваться.

Интересно, почему я так в этом уверен?

Но это святая правда, я чувствовал.

Потом я наткнулся на созданий, которые могли бы получиться из вулха и Морана, смешанных в равной пропорции. От человека в них была привычка ходить на двух ногах, привычка носить одежду и руки, приспособленные для работы. От вулха — покрытое шерстью, правда не слишком густой, тело и совершенно звериная голова. Только в пасти нет и следа клыков — все зубы одинаковы, как у фырканов. Зверолюди, взрыкивая, переговаривались и всё время шевелили ушами. Завидев меня, они задержались и долго тыкали в меня пальцами — я заметил, что на руках у них было по четыре пальца.

Ни враждебности, ни дружелюбия они не проявляли, просто глазели на меня и переговаривались. Ни слова, конечно, я не понял. С чего бы?

Добрая динна! И откуда только припёрлось у к У-Наринне столько разных существ? Впрочем, если я вижу прошлое и будущее… Тогда удивляться не стоит. Главное, распознать настоящее.

И я продолжил путь. Вскоре я вновь наткнулся на людей, а поскольку облюбовали они небольшую полянку, сумел подкрасться незамеченным. Люди не показались мне напуганными или озабоченными, скорее напротив — показались весёлыми и беззаботными. Словно не на пороге Каменного леса все это происходило и не накануне Ночи, а где-нибудь за Дренгертом, в Чайковой пуще. Кто-то рассказывал знакомую байку о двух охотниках и уже дошёл до места, где охотники наткнулись на логово старых хитрющих лис.

— И вот, значит, глядит он в нору, а там, понятно, темно, как у джерха в заднице. Подсветить бы, думает, и говорит приятелю: «Зажги-ка, кум, факел!» Не видать, мол, ни хрена. А тот хлоп-хлоп лапой по пустой сумке, и отвечает жалобно: «Знаешь, кум, а огниво я тоже дома забыл!»

Дружный хохот сотряс полянку. О как! Этим, похоже, вообще чихать на предстоящую свалку. Хохочут, словно на прогулке. Я знал эту байку, там один охотник забыл всё снаряжение, только не дома, а у жены второго. И второй, вернувшись домой, начинает всё это находить, а потом вправлять мозги хитрющей жене… В общем, история, от которой могли посмеяться лавочники или лесорубы, но мне она всегда казалась глупой. Я уже совсем решился идти дальше, но вдруг среди слушателей разглядел знакомое лицо Унди Мышатника.

Словно молния меня поразила. Унди? Здесь?

Я всмотрелся до рези в глазах. Несомненно, Унди. Только совсем молодой, борода погуще и седины в волосах совсем нет. Глаза сверкают… И рассказчика он не слушает. В себя погружён.

У меня перехватило дыхание. Так что же это получается? Если я вижу прошлое… значит, Унди — вовсе не человек? А кто? Маг, получается? Кто ещё может жить так долго, чтоб застать не одну Ночь на своём веку? Ну, хоринг. Но ведь Унди не хоринг!