Меч и Цитадель - Джин Вулф

К середине дня мы, вновь миновав всех тех, кого обошли накануне вечером, догнали асцианский обоз. Думаю, обнаружив, что несметные силы, окружавшие нашу колонну до сих пор, – всего лишь арьергард непостижимо большей армии, каждый из нас был поражен до глубины души.

Вьючным скотом асцианам служили уинтатерии и платибелодоны. Попадались среди них также машины о шести ногах, очевидно, предназначенные для той же цели. Насколько я мог судить, возничие относились к животным и к механизмам с одинаковым равнодушием: если один из зверей, улегшись, более не вставал, либо машина, упав, не поднималась сама собой, груз их распределяли среди ближайших, оказавшихся под рукой, а зверей и машины просто бросали. Ни забить зверя на мясо, ни починить или разобрать машину на запасные части не пытался никто.

На исходе дня вдоль нашей колонны прокатилась волна необычайного оживления, однако в чем дело, ни я, ни мои стражницы понять не смогли. Вскоре к ее источнику поспешил сам Водал в сопровождении полудюжины приближенных, что положило начало множеству беготни от головы к хвосту колонны и от хвоста к голове. С наступлением темноты мы не остановились на ночлег, а вместе с асцианами двинулись дальше сквозь ночь. Откуда-то спереди нам передали связку факелов, и я, поскольку был безоружен и вдобавок заметно окреп, взялся нести их, отчего сразу почувствовал себя словно бы во главе окружавших меня шести мечниц.

Около полуночи (насколько я мог судить) мы, наконец, остановились. Мои стражницы принесли хвороста, разложили костер и разожгли его от одного из факелов. Едва мы собрались улечься, подбежавший к расположившимися чуть впереди носильщикам паланкина гонец поднял их и, спотыкающихся, погнал дальше, во тьму. Стоило им скрыться из виду, гонец воротился к нам и зашептал что-то на ухо старшей из моих стражниц. Мне тут же связали руки (о чем с тех пор, как сам Водал рассек мои путы, даже не помышляли), а затем все мы поспешили следом за паланкином. Без остановки миновав голову колонны, украшенную небольшим, но роскошным шатром шатлены Теи, мы оказались среди мириадов асцианских солдат, в расположении основных сил вражеской армии.

Штаб ее располагался под металлическим куполом. Наверное, в случае надобности он должен был каким-то образом разбираться или сворачиваться, подобно шатру, однако с виду казался незыблемым, основательным, словно любое обычное здание. Черный снаружи, изнутри его озарял неяркий, исходящий неизвестно откуда свет, хлынувший мне навстречу из отворившегося перед нами проема в боку. За порогом, у самого входа, замер в почтительной позе Водал, а возле него стоял паланкин с откинутыми занавесями и неподвижным телом Автарха внутри. Посреди купола, вокруг невысокого стола, сидели три женщины. Ни на Водала, ни на Автарха в паланкине, ни на меня, вытолкнутого вперед, они ни в тот момент, ни позднее почти не смотрели – разве что поглядывали искоса, словно бы ненароком. На столе перед ними были разложены стопки бумаг, однако в бумаги они не заглядывали тоже, а глядели лишь друг на дружку. С виду все три ничем не отличались от прочих асциан, если не брать в расчет несколько более осмысленных взглядов да не столь устрашающей худобы.

– Вот он, – объявил Водал. – Теперь перед вами оба.

Одна из асцианок заговорила с двумя другими на собственном языке. Обе согласно кивнули, и говорившая изрекла:

– Прятать лицо нужно только тому, кто действует во вред народу.

За сим последовала долгая пауза.

– Отвечай! – прошипел Водал, повернувшись ко мне.

– Что отвечать? Она ни о чем не спрашивает.

– Кто друг народу? – продолжила асцианка. – Тот, кто помогает народу. Кто враг народу?

– Отвечай откровенно, как на духу, – зачастил Водал, – являешься ли ты или человек, лежащий без чувств в паланкине, верховным правителем народов, населяющих южную половину этого полушария?

– Нет, – ответил я.

Обман этот дался мне легче легкого: судя по всему, что я видел, из жителей Содружества Автарху подчинялись считаные единицы.

– Что все это за глупости? – вполголоса добавил я, повернувшись к Водалу. – Неужто они вправду думают, будто я, кабы действительно был Автархом, признался бы в этом так запросто?

– Все нами сказанное передается на север.

Одна из асцианок, прежде хранивших молчание, разразилась пространной речью, причем один раз махнула рукой в нашу сторону. Стоило ей умолкнуть, вся троица за столом замерла, словно оцепенев. У меня создалось впечатление, будто они слушают кого-то еще, чей голос мне не слышен, да так внимательно, что даже глазом не смеют моргнуть, пока он говорит, однако все это могло оказаться только моими собственными фантазиями. Водал беспокойно поежился, я тоже переступил с ноги на ногу, чтоб не так ныла рана в бедре, узкая грудь Автарха вздымалась и опадала в такт неровному ритму дыхания, но асцианки оставались неподвижными, словно фигуры на картине.

Наконец та, что заговорила первой, сказала:

– Всякий человек принадлежит народу.

Услышав это, две других вроде бы слегка расслабились.