Тарра. Граница бури. Летопись первая - Вера Камша

1

— Ты хорошо помнишь? Огонь был именно синим?

— А то ж, проше дана кардинала! — Зенек с ходу осваивался в любом обществе. Племянник Красотки Гвенды с коронованными особами и высшими клириками вел себе ничуть не почтительнее, чем с войтом родимого Белого Моста, но нового кардинала Таянского и Эландского это не раздражало.

Кортеж его высокопреосвященства с неподобающей для лица такого ранга спешкой продвигался на север, навстречу поднимающей голову осени. Чем ближе к Эланду, тем прохладней становились ночи, а в зеленой листве все чаще мелькали рыжие, алые и золотистые пряди. Менялись и деревья. Буки, каштаны и дубы уступали место кленам и соснам, потом потянулось чернолесье, по обочинам встала отцветшая таволга, а в низинах стали попадаться хмурые ели. Никогда не бывавший в здешних местах Максимилиан с любопытством встречал каждое незнакомое ему растение и в другое время дал бы волю своему любопытству, зная, что когда-нибудь путевые заметки станут книгой.

Еще недавно самый молодой из ныне живущих кардиналов не собирался покидать Кантиску. Он взлетел рано и высоко, но пределом это не считал. Максимилиану не было и сорока, когда он стал кардиналом без территории и членом конклава; подъем на следующую ступень должен был занять лет десять, но это в мирные годы. Верный выбор, и вот они, ключи[70]трех территорий — Эланда, Таяны и Тарски! Правда, эти земли вот-вот заполыхают в пламени малопонятной войны, но даром ничего не дается.

Сплотив свою паству против узурпатора Годоя и убедив герцога Рене принять корону из рук Церкви, он, Максимилиан Таянский, Эландский и Тарский, войдет в историю как один из самых удачливых политиков и когда-нибудь наследует Феликсу. Когда-нибудь. Сейчас его высокопреосвященство искренне восхищался Архипастырем и если и позволял себе помечтать о Великом посохе, то лишь потому, что был младше Феликса на двенадцать лет.

Само собой, Максимилиана очень занимал адмирал Аррой, про которого он и расспрашивал Зенека. Тот, по-юношески влюбленный в своего господина, взахлеб рассказывал как о том, чему сам был свидетелем, так и о том, что слышал в Таяне и Эланде. Максимилиан мысленно делил рассказы аюданта то на пять, то на десять, и все равно результат впечатлял. Сейчас кардинал в очередной раз пытался понять, что же все-таки произошло во время Божьего Суда и кто спас деревенскую колдунью — либер, адмирал или все-таки Триединый, что казалось наименее вероятным, но отнюдь не невозможным.

— Прошу прощения, ваше высокопреосвященство, — церковные гвардейцы в точности следовали приказу доносить о малейших неожиданностях, — впереди на дороге горная рысь!

— Насколько я помню, они в эти места заходят. Хотя это ведь, кажется, ночные звери?

— Да. И очень осторожные.

— Давайте посмотрим. — Кардинал тронул нарядного рыжего цевца — несмотря на принадлежность к Церкви, Максимилиан был отменным наездником и большим ценителем лошадей. — Зенек, со мной.

На повороте дороги действительно сидела огромная рысь. Зверюга не думала ни пугаться, ни нападать. Более того, в пасти она сжимала какую-то тряпку, которой и затрясла при виде приближающихся всадников. Максимилиан не успел удивиться, как Зенек с радостным воплем: «Проше дана, то ж наш Преданный!» — соскочил с коня и бросился к рыси.

Дикий кот с достоинством коснулся головой чуть ли не обнимавшего его Зенека. Многозначительно обведя глазами кавалькаду, он медленно, то и дело оглядываясь, перешел дорогу и скрылся в зарослях.