Город - Стелла Геммел

Как обычно, его мысли постепенно обратились к прошлому. Ко дням его славы, к битвам в Кулденской пустоши и на полях Петраса, где он вел в бой десятки тысяч солдат. Тогда подле него скакал Фелл, и армии Города были непобедимы, и Шаскаре, казалось, принадлежал весь мир…

Когда несколькими неделями ранее он узнал от Броглана, что Фелл возглавил заговор цареубийц и ему, Бартеллу, нашлось в этом заговоре место, он пришел в восторг. Время и увечья вот уже восемь лет вынуждали его мириться с ролью старика Барта, любящего отца и скромного домохозяина. Снова возглавить армию! Взять в руки меч! Стать прежним! Он о подобном не смел даже мечтать.

У него были кое-какие сомнения насчет плана убийства, но он их отбросил. Он верил в Фелла. И в то, что Феллу удастся уничтожить императора. Если это вообще возможно, значит Фелл справится.

План был основан на присущем императору любопытстве. И на его гордости. Когда Шаскара знал его – знал как друга, – Бессмертный часто скучал и, соответственно, хватался за любую возможность развлечься. Ныне, постаревший и наверняка не слишком здоровый, он вел жизнь затворника. Конечно, ему захочется присмотреться к Феллу, который, по слухам, мог оказаться его сыном! Вероятно, император заподозрит обман, но вряд ли справится с искушением.

А вот что касается ударного отряда синих, который должен тайно просочиться Чертогами и схватиться с императорской Тысячей… Силы были очень уж неравны. И старый полководец хорошо понимал, что внезапность вряд ли сможет их уравнять.

В самом лучшем случае император будет убит, с ним, вероятно, погибнет Фелл, а Тысяча станет по-прежнему удерживать дворец. И тогда все будет зависеть от того, сумеет ли он повернуть две армии, Вторую Несокрушимую и Четвертую Имперскую, на службу новому императору. План Фелла предусматривал, что этим новым императором станет Марцелл. Однако Марцелл, поддерживаемый Тысячей, окажется вряд ли чем-то лучше Ареона. С точки зрения Барта, самый выгодный расклад был таким: Марцелл тоже гибнет, а трон получает его брат Рафаэл. Раф не очень-то ладит с Боазом, военачальником Тысячи. Значит, власть оказывается поделена натрое: Раф Винцер как законный престолонаследник, Боаз с Тысячей и Шаскара во главе армий.

Бартелл замерз с головы до пят и даже не сразу сообразил, что вода в каземате прибывала – медленно, но верно. Она уже добралась до его ягодиц, леденила пах. Ноги, занемевшие от долгого сидения на холодном полу, свело болезненной судорогой. Барт кое-как поднялся, опираясь на дверь, и постарался справиться с подступающей паникой. Потом начал ощупью обследовать камеру. Да, он не ошибся – в самом глубоком месте вода уже достигала коленей. Вода наползала бесшумно, и он, старый дурак, ничего не замечал, пока не промокли штаны. Бартелл приложил руку к нижней части двери и почувствовал течение. Вода поступала из коридора.

У него вырвался стон. До сих пор ему грозила смерть от пыток или от голода. Теперь прибавилась еще одна опасность…

Нагнувшись, он снова попытался расшатать дверь, но она не поддавалась. Он забарабанил кулаками по доскам и стал звать на помощь, впрочем без особой надежды, что его кто-то услышит, а если и услышит, то не обратит внимания.

Слегка успокоившись, он задумался: а не было ли подтопление ежедневным явлением? Быть может, подземная вода наступала и отступала, подчиняясь некоему природному ритму, так что за приливом вскоре наступит отлив? Сколько он вообще тут сидит – сутки, больше? Он не имел никакого понятия. А может, воду нарочно пускали сюда время от времени, чтобы уносила отходы? В этом случае она тоже должна была скоро схлынуть.

Вода добралась до пояса.

Бартелл вновь попытался отогнать страх. Он стал думать о временах, когда был свободен. Постарался вспомнить имена полководцев, чьи армии ему предстояло возглавить. Он полжизни знал предводителя Несокрушимой. Невысокий такой мужик, коренастый, с бородой клинышком, по имени… Барт прекрасно помнил его. Они лет тридцать вместе дрались, выпивали, резались в кости и ходили по бабам. У младшего полководца была ненавистная грымза-жена и три обожаемые дочери. Еще он какое-то время держал трехногого пса по кличке Шут. Тьфу ты, как же его самого-то звали?

Второй полководец, командовавший Четвертой Имперской, был… ну конечно – Констант Керр, дальний родственник Флавия. Бартелл его почти не знал. Император, помнится, называл его другом, но Констант принадлежал уже к младшему поколению.

Не самое выдающееся достижение памяти, но Бартелл воодушевился.

Однако его мысли, оставшись без контроля, тут же нашли себе новое русло, и вот уже он задумался об Эмли. Ее в самом деле схватили или ему показалось? Что с ней теперь будет?

Вода потихоньку ползла все выше по его груди. Он даже вздрогнул, когда она полилась за воротник. Он выпрямился и встал, как подобало старому солдату, навытяжку.

Он уже раз десять, не меньше, задумывался о том, а не погрузиться ли в эту воду. Откинуться, расслабиться и впустить ее в горло… Это будет быстрая смерть. И относительно безболезненная.

Но выработанная всей жизнью упрямая решимость, та самая, которая, будучи помножена на мужество и удачу, в свое время вывела его в главнокомандующие, удержала старого полководца от того, чтобы признать поражение. Задрав голову, он неглубоко дышал смрадным воздухом – и держался…

* * *

Около тысячи лет назад каждый ребенок в Городе знал некое имя. Знал не хуже, чем имя самого императора, хотя принадлежало оно простолюдину, сыну земледельца, и притом чужестранцу. Имя Лазарида Лапифа казалось детям очень смешным, поэтому они его и запомнили, а вовсе не из-за того, что он был механиком.

В отличие от них взрослые знали, что Лазарид был самым важным человеком в Городе. Естественно, за вычетом Бессмертного.

В те дни, когда Город был моложе, не страдал таким неумеренным честолюбием и, соответственно, имел гораздо меньше врагов, императору заблагорассудилось обратить свою мысль к укреплению его основания. Он повелел устроить совершенно новую сеть тоннелей и сливов для сточных и дождевых вод, наложив ее на прежнюю, выстроенную шестью веками ранее и постепенно приходившую в негодность. Знатоки машин, зодчие и простые строители были призваны как изнутри Города, так и извне – состязаться за должность главного механика. Ее предыдущий обладатель был казнен: повешен, выпотрошен и четвертован – за некое то ли действительное, то ли выдуманное преступление против Бессмертного. Однако соревнование за место этого бедняги оказалось очень азартным.

Лазарид Лапиф был гением. В один прекрасный день он возник при дворе императора, в Алом дворце, словно из ниоткуда. На тот момент ему еще не исполнилось тридцати, и ни один из механиков и зодчих Города так и не сознался, что слышал когда-либо его имя. Тем не менее он прекрасно знал и Город, и все его службы, а подробные планы разработанной им сточной системы были до того хороши, что прочие предложения на их фоне стали казаться детскими каракулями.

Эти планы были еще и художественно исполнены. Нарисованные многоцветными чернилами на толстой сливочного цвета бумаге, они были проиллюстрированы сотнями крохотных изображений плотин, шлюзов, соединений труб и огромных накопительных пещер, а по краю – резвящихся собак, охотящихся кошек, рабочих, ученых, шлюх, моряков и даже механиков. Рисунки так очаровали императора, что он только ради них и отдал вожделенную должность Лазариду.