Искатели неба - Сергей Лукьяненко

Сок был сладким, но приторным. Пах землей и травой.

Я посмотрел на женщину, усердно крутящую пресс. Та ехидно улыбнулась – мол, сам выбирал.

– Это свекольный сок, – небрежно бросил Петер. – Очень популярный этим летом, но мне не нравится.

Отставив стакан, я спросил:

– Петер, а если тебя схватит Стража?

– Потому я и предпочитал не знать точно, – ответил Петер.

– Ты не понимаешь, – покачал я головой. – Это слишком серьезно. Никто не примет на веру твои слова. Мы как прокаженные – любой, кого коснемся, обречен. Если тебя схватят, то упрячут в тюрьму навеки. На всякий случай.

Петер слегка побледнел. Но ответил достойно:

– Если бы епископ Жерар не спас меня, я уже лежал бы в гробу. Я обещал помочь вам и буду помогать, покуда в этом есть нужда.

– Хорошо. – Антуан поднялся. – Тогда забудем обо всем, что было сказано… и пойдем в парфюмерный магазин.

Как ни странно, но я был даже рад, что Петер разгадал нашу тайну. Дурное дело – постоянно оглядываться на спутника, размышлять, не сболтнул ли при нем чего лишнего.

Мы поднялись на второй этаж – на лифте, служитель уважительно кивнул, пропуская нас в кабину. Видимо, два иудея в сопровождении местного выглядели солидными покупателями.

На втором этаже «Элефанта» Петер уверенно направился к лавке, занимавшей едва ли не четверть этажа. Чего тут только не было! Я поневоле знаком с парфюмерией, приходилось порой свой облик менять, но подобного изобилия не видел никогда.

От запаха духов кружилась голова. Рядами выстроились стеклянные и фарфоровые баночки с мазями и притираниями. Пудру продавали и в коробочках, и на вес – покупателям попроще, из тех, что соблазняется грошовой экономией, купив товар без красивой упаковки и большой партией. Десяток девиц демонстрировали краски для волос – стоя рядком, от белокурой до смоляно-черной, и держа в руках краску, послужившую такому преображению. Вертлявый молодой человек суетился в толпе, давая всем желающим понюхать новые духи – с самым модным запахом ржавого железа.

Тут же продавались и побрякушки, которые столь приятно видеть на любимой женщине, но так обидно покупать для жены. Жемчужные бусы, стальные кольца и цепочки, украшения из золота и серебра, рубиновые и алмазные колье, перламутровые броши, костяные и деревянные украшения, чья ценность заключалась не в материале, а в искусной работе.

Покупателей, на наше счастье, хоть и было изрядно, но свободные продавщицы оставались. Петер покрутил головой, просветлел лицом и призывно замахал одной из них. Девушка, увидев Петера, явно удивилась и бросилась к нему. Я с любопытством наблюдал, уже уверившись, что и помимо невесты Петер не обделял вниманием женский пол.

Но нет, не похоже было, что встретились любовники. Скорее уж – друзья, как ни редко встречается дружба между мужчиной и женщиной, тем более если они молоды и не безобразны.

– Это Катален, – словно прочтя мои мысли, сказал Петер. – Дочь моей кормилицы, моя молочная сестра…

Он перешел на мадьярский, что-то рассказывая девушке. Судя по всему, о своем чудесном исцелении: на лице ее попеременно отражались то радость, то удивление, то чистое, чуть наивное благолепие. Я даже залюбовался девицей. Той благородной крови, которая сразу чувствовалась в Илоне, да и в самом Петере явственно проступала, у нее не было. Но сразу становилось понятно, что девушка она честная и добрая, наделенная упорством и трудолюбием. Такая станет хорошей женой и матерью, да и бедствовать, наверное, не будет – разве что обручится на свою беду с лодырем и пьяницей.

– Интересно, что Петер собирается сказать? – спросил я Антуана по-галльски. Не таясь, чтобы Петер услышал.

– Узнаем, – спокойно ответил Антуан. Чуть горбясь – видно, устал от ходьбы, он озирал толпу. И на лице его была та печальная и светлая умиротворенность, что бывает лишь у стариков, уже начинающих прощаться с жизнью, но не озлобившихся и не возненавидевших молодость.

Петер повернулся к нам. Совсем по-простецки прищелкнул пальцами и сказал:

– Кажется, нам повезло!