Искра - Рейвен Кеннеди

Аурен

Услышав заявление лекаря, все гости одновременно ахают. Стражники Рэнхолда в спешке осторожно поднимают своего принца. Его бездыханное тело цепенеет, кожа становится неестественного цвета, в немигающих глазах еще сквозит боль.

У меня сводит живот, а к горлу подступает желчь.

– Яд! – кричит другой человек, когда тело Нивена уносят.

– Нет, взгляните на него! – вторит мужчина в ярко-фиолетовом наряде, показывая на Нивена пальцем. – Взгляните на его вены! Это дело рук короля Рота!

Все будто в один миг устремляют взгляды на его мрачное лицо, смотря то на линии на шее Нивена, то на линии, что всегда виднеются на коже Слейда.

В груди появляется тяжесть, и мой вдох исчезает среди возмущенных криков людей, когда их потрясение быстро уступает место осуждению.

Не знаю, когда прибыл его Гнев, но они все, кроме поддельного Рипа, окружают Слейда, чтобы защитить. Лицо у Слейда мрачное, руки висят по бокам. В мгновение ока праздничный настрой в зале сменяется обвинительным.

– Люди, люди! – зовет Мидас и возводит руки к потолку, показывая, чтобы его послушали. – Это очень серьезное обвинение!

– Король Рот убил нашего принца! – кричит в истерике женщина, и все снова впадают в исступление.

Сердце уходит в пятки, когда я наблюдаю за разворачивающейся сценой и вспоминаю слова Мидаса.

Мне принадлежит половина Ореи.

Еще нет.

В конце вечера ты больше не будешь так говорить.

Мой разум бунтует, приливает ярость, потому что это он. Этот план, это убийство – дело рук Мидаса. Он организовал смерть одного монарха и переложил вину на другого.

Мидас поворачивается к Слейду, словно его и волнует, и отталкивает сама мысль об этом.

– Король Ревингер, из-за этих обвинений мы вынуждены взять вас под стражу.

– Только попробуй, мать твою, – грозным из-за шлема голосом рычит рядом стоящий с ним Озрик.

Весь зал неистовствует от возмущения. А я вижу во взгляде Мидаса затаенную ухмылку.

Нет.

Я знаю, как будут разворачиваться события, словно это распутывающийся клубок пряжи. Слейд ни за что не уйдет со стражей по своей воле. Даже издалека я чувствую, как в нем что-то пробуждается, чувствую эту тошнотворную, смертоносную силу, вьющуюся в воздухе.

Не успеваю моргнуть, как ноги сами несут меня вперед. Я неустанно дергаю за ленту, стягивая ее вниз, и наконец высвобождаю одну руку из ее захвата, левая же еще обвязана ее петлей.

Мидас здесь не только для того, чтобы захватить Пятое королевство и жениться на королеве из Третьего. Ему этого мало. Всегда мало. А Слейд – самый могущественный соперник, что встречался на его пути.

Потому Мидас решил заодно избавиться и от него.

Разве Слейд не рассказывал мне сам, что не станет ничего предпринимать против Мидаса из-за людей? По той самой причине, что я сейчас вижу в этом бальном зале?

Они возненавидят его, восстанут против него. Остальные правители нападут на его королевство. Он станет всеми презираемым козлом отпущения.

Слейду не останется ничего иного, кроме как отомстить за сегодняшний вечер, чтобы Мидас не бросил его в темницы, оставив там гнить символично его имени. А раз Слейд не позволит этому случиться, значит, он воспользуется своей силой, чтобы выбраться отсюда и решить судьбу своего королевства.

Я не могу этого допустить.

Этот назревающий во мне шторм на фоне залитого солнцем моря начинает потрескивать. Это создание, угнездившееся в облаках моего потрескивающего гнева, кричит, и ее визг напоминает гром.

Словно подхваченная ветром, я несусь к двери. Поворачиваю ручку и выбегаю, сердце бьется о ребра, как бушующие волны.

Спустившись, я прохожу мимо четверых стражников, двое из которых – Скофилд и Лоу. Остальных я узнаю по той холодной, тусклой комнате. Своим внезапным появлением я застаю их врасплох, но не останавливаюсь, хотя мой гнев обрушивается на них хлестким ударом.

– Миледи! – зовет Скофилд.

– Никакая я тебе не миледи! – В моем ответе нет ни мягкости, ни дружбы. Слова проговариваются моими устами, но голос звучит жестче и тверже, показывая лишь ненависть и злость из-за их предательства.

Я проношусь мимо него, а Скофилд останавливается – то ли из-за презрения, звучащего в моем голосе, то ли из-за чувства вины. Никто из стражников не порывается преградить мне дорогу, а я задаюсь вопросом, не стыд ли из-за участия в моих пытках тому причина.

Хорошо.

Лента, повязанная вокруг запястья, обжигает кожу, пылая тем же гневом, что бурлит в моих венах.

Надеюсь, они думали о том, что со мной сотворили. Надеюсь, Скофилд помнит, как запихивал мне в рот лепестки. Или как прижимали меня к стене, пока Мидас отрубал мои ленты. Надеюсь, они вечно будут слышать мои крики из той комнаты, потому что я их уж точно никогда не забуду.

Я исчезаю в арке бального зала, как в зияющей пасти. Я добралась сюда за считанные секунды, но настрой гостей стал более зловещим, и здесь тоже назревает своего рода буря. Люди как можно ближе стоят у помоста, а слуги и наложницы жмутся к стенам.

Я пробиваю себе дорогу через позолоченную залу, но сейчас никто не обращает на меня внимание, потому что поглощены другим человеком. Стражники затерялись в толпе, и никто не идет за мной следом. Я несусь к краю помоста, где стражники Рэнхолда окружили Слейда и его Гнев.

Несмотря на охватившую людей ярость, им хватает ума держаться поодаль, и дело не во внушительных фигурах Озрика, Лу и Джадда. Нет, сдерживает их сам Слейд.

Непредсказуемые линии его силы обвиваются вокруг его шеи, как разъяренные змеи, извивающиеся на земле. Они двигаются, смещаются, исчезают под черной щетиной на его подбородке, спускаются под воротник.

Сердце сжимается, когда я вижу, как кричат люди и проклинают Слейда. Его магия шипит, обдав меня волной тошноты, а земля под его ногами словно морщится и грохочет.