Охота на ведьм - Вероника Иванова

— Да. Он самый.

Конрад недоверчиво хмыкнул:

— Что же мешает вам самим выбить людей из Амменира и собирать корешки, сколько вздумается?

— Не хотим прикасаться к смерти, — спокойно и очень серьезно ответил эльф. Так серьезно, что задавать вопросов больше не хотелось.

— Я не могу решить все один.

— Разумеется.

— Нужно будет отправить гонца.

— Я буду ждать. На этом же месте, седмицу спустя.

— А если я не успею принять решение?

— Это будет означать отказ, — белозубо улыбнулся эльф. — И вот тогда мы подумаем о том, чтобы самим прикоснуться к смерти.

Угроза прозвучала и была принята. Или добровольно и с какой-никакой, но выгодой, или насильно. Выбирай. Впрочем, выбирать-то и не из чего.

— Я приду.

Остроухий кивнул, снова закрывая лицо листвяной маской.

— А чтобы ты уж точно пришел, не побрезгуй, прими в дар. — Он протянул сквайру «шершня» и связку тетивы. — Стрелы сам подберешь, все равно моих на всю твою жизнь не хватит.

Конрад фыркнул, но эльф качнул головой:

— Она будет долгой, не сомневайся. Хотя бы потому, что ты знаешь имя предателя, подставившего тебя под выстрел моего лука.

— Предателя?

— Я заметил, что за той, первой встречей следили. И я догадывался, что ты как здешний хозяин будешь извещен. Но, как видно, тебе сказали не все, верно?

Значит, егерь знал, что Бетта собирается продать корешки именно эльфу. Знал и ничего о том не упомянул. Рассчитывать, что горбатый сквайр справится с остроухим, Тед не мог, стало быть… Ну да, Конрад должен был погибнуть. Зачем его смерть так понадобилась егерю? А впрочем, неважно. Важно другое. То, что сказал эльф.

— Ты мог не рассказывать мне об этом.

— Мог, — согласился остроухий.

— Почему тогда рассказал?

— Потому что вести дела лучше с честными людьми, — ответил эльф, исчезая среди деревьев.

Захрустели веточки с другой стороны поляны. Конрад обернулся и увидел Бетту, прижимавшую к себе злосчастный мешочек с упырником.

— Ваша м-м-милость…

Глаза женщины, пришедшей на встречу с покупателем, а столкнувшейся с обворованным хозяином, наполнились ужасом и тут же опустели, потому что даже последнему глупцу было ясно, что ждет вора, пойманного с поличным.

— Вздумала прогуляться, а, Бетта?

Она не кивнула, не сказала ни словечка, но взгляд отвести не смогла. И в этом взгляде Конрад увидел тень ожидания смерти.

— Диковато здесь для прогулок. Разве нет?

Вновь никакого ответа.

— Ты бы лучше другое место выбрала.

Женщина вновь ничем не показала, что расслышала слова «его милости», только пальцы, сжимающие мешочек, ослабляли и ослабляли свою хватку, пока упырник не упал на зеленый мох.

— Уходи отсюда. Совсем уходи.

Она не поверила собственным ушам.

— В-ваша…

— Забирай детей и уходи. Чтобы глаза мои больше тебя здесь не видели. И молчи обо всем, что было. Поняла? Если проговоришься… — Конрад многозначительно растянул зазвеневшую тетиву.

Бетта всхлипнула, поначалу, видимо, собираясь припасть к ногам милостивца, сохранившего ей жизнь, но, правильно оценив выражение взгляда сквайра, попятилась, кланяясь, а потом развернулась и бегом бросилась по тропинке прочь от того места, которое могло стать ее могилой.

Конрад прикусил губу. Надо было эту бабу прибить, конечно. Тело все равно никто не нашел бы, а на болотах вечно пропадают те неосмотрительные глупцы, что заходят туда без должной охраны. И не жалко дуру вовсе. Как можно жалеть того, кто хотел завести дела с эльфом? Были бы в Тарне инквизиторы, вот потеха пошла бы. Крестовый поход, в результате которого окрестные деревеньки поредели бы еще больше. Правда, мужчин бы вряд ли тронули, а вот женщин щадить не стали бы. Мигом доказали бы причастность к ведовству, и одна дорога — на костер. Но, разумеется, только через пыточную.

Сквайр немного постоял на поляне, словно нарочно ожидая, чтобы женщина успела убраться подальше, пока «его милость» не передумала, а потом двинулся домой по той же тропе, за одним поворотом которой его встретил изумленный егерь.

— Вы что, отпустили воровку?

— Как видишь.

— Но… Она же… Ее же надлежит судить и…

— Повесить, — подытожил Конрад. — Знаю. Только у меня сегодня настроение какое-то дурное. Вроде и подходит для душегубства, да на бабу рука что-то не поднимается.

Тед непонимающе нахмурился:

— Ну хоть покупателя ее вы… того?

— Кого? — нарочито рассеянно переспросил сквайр.

— Покупателя, — повторил егерь. — Видели?

— А как же! И он меня видел.

Лицо доносчика побледнело.

— И что он? Повинился? Или вы его…

— Поговорили мы с ним, — сказал Конрад, пряча руки по запястья в прорези подвязанного поясом плаща, словно вдруг озяб. — Хорошо так поговорили. О людях честных и не слишком.

Егерь невольно сделал шаг назад, но собирался ли он сбежать или признать свою вину, неназначенному имперскому ассасину было неважно. «Шершень» свечой взлетел в небо, и пока Тед невольно провожал странную суковатую палку взглядом, ладони Конрада выпорхнули из складок плаща и легли на рукояти изогнутых кинжалов, которые мало чем уступали мечам по длине и уж вовсе ничем — по остроте и крепости лезвий. Два клинка, не умеющие сверкать, вонзились под ребра доносчика, каждый со своей стороны. Один мигом добрался до сердца, второй взрезал брюшину, не оставляя раненому ни единого шанса на выживание.

Егерь упал, судорожно нащупывая на поясе кошель, в котором наверняка хранились целебные зелья, но яд, которым были напитаны клинки ассасина, сделал свое дело быстрее, чем можно было предположить: Тед вдохнул, а выдохнуть уже не смог. Пальцы, так и не добравшиеся до спасительных снадобий, бессильно разжались.

Конрад убрал оружие обратно в заплечные ножны, из-за которых все люди окрест считали его с самого первого появления в Амменире горбатым, посмотрел на упокоившегося отнюдь не с миром доносчика… Глубоко вдохнул лесной воздух, в котором все еще чувствовался слабый аромат осени, поймал вернувшегося с небес на землю «шершня» и продолжил свой путь по тропе, правой ладонью накрыв полученный от остроухого переговорщика мешочек. Мана эльфийских земель приятно грела руку, однако на душе у Конрада было тревожно.

* * *

Брат-инквизитор Иоганн задумчиво ткнул окованным носком сапога тушу волка, покрытую седой шкурой. Туша, разумеется, не шелохнулась. Во-первых, потому что была чуть ли не вдвое тяжелее человека, который ее осматривал, а во-вторых, давно уже стала бездыханной благодаря самоотверженной попытке домашней стражи защитить своих хозяев от невесть откуда взявшегося посреди ночи и посреди дома волка. Причем волка не самого обычного.