Гроза над Польшей - Андрей Максимушкин

Унтер-фельдфебель стучит кулаком в калитку. Из-за забора слышится лай собаки. Кто-то говорит дребезжащим ворчливым голосом:

– Увага! Злы пес![5]

– Открывай! Я солдат вермахта, дубина ты лесная! – ругается Хорст Тохольте.

Рудольф понял, что хозяйство принадлежит не немцу, а поляку. Даже странно – он никогда бы не подумал, что поляки тоже умеют с земли жить и работать. По телевизору говорят, что этот народ патологически ленив, склонен к пьянству и подлости. Удивительно! Хозяйство-то крепкое. Сразу видно. И поля ухоженные.

Наконец, калитка отворяется и появляется хозяин. Высокий, под два метра, жилистый широкоплечий мужик с вытянутым лошадиным лицом.

– Куда тебя несет? – рычит крестьянин по-немецки и невольно осекается, увидев направленные на него штурмовые винтовки.

– Сегодня кто-нибудь мимо дома проходил? Видел чужих?

– Не наших – нет. Торговец пан Каштынский заходил, каталог с семенами показывал. Полиция проезжала, в лес пошли триппер собирать.

– Чего?! – гаркнул Тотольхе. – Какой еще триппер? Какая полиция?

– Наша полиция, – пояснил поляк. – С бабами в лес поехали. А больше никого не видел.

– Так бы и сказал, – лицо унтер-фельдфебеля расплылось в улыбке.

Ребята за его спиной еле сдерживались, чтоб не заржать. Хорошо мужик пошутил. Выглядит недалеким деревенским увальнем, а соображалка на месте, не дурак.

– Собаку привяжи. Посторонние в доме есть? – ефрейтор Киршбаум берет инициативу на себя.

Поляк молча кивает, отступает назад и коротким жестом показывает: «Проходите».

– Вальтер, Клаус, остаетесь у машины, – командует унтер-фельдфебель. – Руди, ты первый. Остальные следом. Без команды не стрелять.

Двор фольварка подкреплял первое впечатление. Роскоши не видно, но и нищеты нет. Крепкое крестьянское хозяйство. Дом старый, заметны следы ремонта, желтеют доски крыльца, еще не успели потемнеть от времени. Двор чистый. На цепи у дровяного сарая сидит крупная лохматая овчарка.

Пока хозяин разговаривал с непрошеными гостями, к воротам подтянулись его сыновья. Двое стоят за спиной отца, крепкие молодые ребята с натруженными мозолистыми руками. Третий расположился в тени на веранде. При виде солдат парень быстро опустил и прислонил к стенке карабин.

– Не бойся, мы не бандиты, – Хорст Тохольте дал людям знак опустить оружие.

Рудольф не понял почему, но что-то командира успокоило. Стоило Хорсту шагнуть во двор, и он сразу же расслабился.

– Хорошее у тебя хозяйство. Как ты без трактора управляешься?

– Трактор больших денег стоит, и соляр жрет, как свинья помои, – пробурчал хозяин.

– Не окупается?

– Денег нет. Налоги заплати. Семена покупай, дрова, уголь покупай. Младшим в школу ходить надо. Деньги плати. Одежду, инструмент обновлять требуется. Куда там трактор?

– Уходим, ребята, – махнул рукой унтер-фельдфебель и повернулся к крестьянину: – Молока и свежего хлеба продашь?

– Продам. Одну марку с тебя, – поляк постарался улыбнуться, получилось у него плохо.

Зато один из сыновей негромко что-то спросил по-польски, получил утвердительный ответ и побежал к дому. Вскоре он вернулся с пятилитровой стеклянной банкой молока и парой больших караваев с румяной корочкой.

– Спасибо, – улыбнулся Хорст и отсчитал деньги.

Перекусили солдаты в полукилометре от крестьянского дома, как раз перед просекой.

Хлеб оказался вкусным, только что из печи. Настоящий деревенский хлеб, в булочных такого не бывает. Хотя Вальтер Горбрандт сказал, что в Тильзите есть одна лавочка на окраине, куда после обеда всегда привозят такой же деревенский хлеб.

– Что ж ты раньше не говорил, свин болотный? – возмутился Рудольф.

– Тихо всем! – пресек разговоры Хорст. – Быстрее собираемся и выступаем. Ефрейтор Киршбаум и солдат Горбрандт идут пешком, разведывают дорогу. Машина едет следом. Держать дистанцию пятьдесят метров. Это к тебе относится, – унтер-фельдфебель повернулся к водителю.

Просека заросла. Первый километр с правой стороны вырубки еще шла узкая тележная дорожка. По ней иногда ездили, земля твердая, трава вытоптана. Она кончилась у лесной поляны. Крестьянин здесь заготавливал сено. Дальше по просеке тянулась узкая тропка.

Пешему дозору пришлось сбавить ход, постоянно оглядываться на «блитц» и показывать водителю, как лучше проехать. Еще через полкилометра отделение уперлось в лежащее поперек просеки дерево. Объехать никак не получалось, с одной стороны лес, с другой глубокая, заросшая ряской и тиной лужа. Настоящая болотина. Пришлось бойцам взяться за топоры и пилы. Через сто метров возник еще один завал.

Отделение упрямо пробивалось вперед по старой просеке. Рудольф уже пару раз собирался аккуратно посоветовать Хорсту оставить машину и дальше идти пешком. Все равно скоро придется возвращаться или вставать на ночлег. Солнце опускается к горизонту. А пробиваться по этой чертовой дороге ночью удовольствие на любителя.

Перед очередным завалом Рудольф уже окончательно собрался подойти к командиру отделения, но не успел. В кабине грузовика запиликала рация. Что там говорили Хорсту Тохольте, ребята не слышали, унтер-фельдфебель закрыл дверцу. Судя по его серьезному лицу, речь шла о задании.

– Что там? Нас заворачивают? Русских нашли? – ребята налетели на командира, стоило ему спрыгнуть с подножки.

– Тихо всем. Воздушная разведка нашла самолет. Русские сели на нашей просеке. Примерно десять-пятнадцать километров от нас.

– Они живы?

– Не знаю. Вертолет не смог найти площадку и возвращается на аэродром.

– Идем дальше? – поинтересовался Рудольф.

Мысли о возвращении сами собой вылетели из головы. Надо идти вперед, спасать людей. Вдруг у них раненые?

– Взвод стягивается к просеке. Лейтенант говорит, что они выходят из леса, через полчаса дойдут до машин. Нашему отделению приказано двигаться вперед, расчищать дорогу. Тихо всем! – спокойный уверенный рык унтер-фельдфебеля заставил людей заткнуться, задавить в себе ропот недовольства. – Так лучше. Мы самые первые, мы расчищаем дорогу. Первая догнавшая нас машина занимает наше место. Вот тогда отдохнем. Идти вперед до заката. Как минимум два часа у нас есть. Если не успеем, а мы должны успеть, встаем на ночевку. Вопросы? Вопросов нет, – с этими словами Хорст закатал рукава и взялся за топор.

Несмотря на все старания до заката они не успели. Пусть об усталости и прилипших к позвоночникам желудках никто не думал, пусть подтягивавшиеся одно за другим отделения впрягались в работу, крепкие мужские руки разом раскидывали завалы, мостили гати, все равно завалов было слишком много, приходилось рубить подлесок и прокладывать настоящую дорогу.